— Глупости, — неожиданно зло отмахнулся Кейр. — Я жил тогда новой блажью. Думал, принесу тебе его голову и докажу, что невиновен. Тай принял и пригрел. Я был ему нужен на будущее, он мне для возвращения в прошлое. Пока я добивался его доверия и подбирался ближе, узнал о твоей клятве. После этого понял, что всё кончено. Доказывать больше нечего. И мне стало всё равно.
Он замолчал, не спешила заговорить и лиори. Она смотрела на Райверна и думала о том, что он сказал. И чем больше думала, тем сильней в ее душе поднималась волна протеста. Значит, это ему было больно, он оказался предан? А она?! Ее душа была похожа на развороченную неумелым целителем рану, бесконечно истекающую кровью. Кто был тогда рядом с юной лиори, когда она заходилась в беззвучном крике от собственной боли? Никого! Совершенно никого.
Мать сутками просиживала возле тела мужа. Ни с кем не разговаривала, никого не желала видеть, только выла и проклинала убийц. Она отдалась своему целиком и полностью отдалась своему горю, кажется, забыв, что где-то рядом осталась ее дочь, которой сейчас тяжелей во сто крат. Альвия потеряла не только своего господина и отца. Она потеряла тот стержень, который держал ее целых семнадцать лет. Его попросту выдернули в одно мгнвоение, не заботясь о том, как юная лиори будет носить свое тело по опустевшей земле дальше. Она лишилась всего в одночасье: отца, возлюбленного, девичьих грез, надежды на счастливое будущее, веры в справедливость Богов. Ничего не осталось. Ничего!!!
Всё это заменило бремя власти. Кто спрашивал юную девицу, готова ли она взвалить на свои плечи целый риорат? Готова ли она нести ответственность за жизни своих подданных? Готова ли противостоять коварству и хитрости других лиоров? Никому не было дела до того, что Альвии, как матери, хочется забиться в уголок и выть в голос, как обычной слабой женщине. От нее ожидали силы и крепости, решений, приказов. Ждали, что, еще вчера беззаботно порхавшая бабочка, сегодня превратится в беспощадного варлаха. И ей пришлось задавить свое горе, скрыть под ледяной коркой ревущий огонь боли потерь.
Тогда, восемь лет назад, вместе с лиором умерла и наивная лейра Борг, но в горниле горя и бушующей ярости родилась лиори Альвия Эли-Борг. Ледяная глыба, почти лишенная чувств и эмоций. Ей пришлось избавиться от таких излишеств, чтобы стать такой, какой ее хотел видеть отец. И когда принесли известие о смерти матери, Перворожденная почувствовала… облегчение. Мать была последней нитью, которая связывала Альвию с навсегда утраченным прошлым. А когда оборвалась и она, лиори смогла шагнуть вперед. Наверное, поэтому никогда, до этой минуты, женщина не упрекала свою родительницу в равнодушии к судьбе ее дочери. Но лишь сейчас окончательно поняла, насколько была тогда одинокой.
Нет, вокруг были люди. Советники отца, приближенные к нему высокородные риоры, дяди, кузены. Они что-то говорили, давали советы, оберегали, учили, советовали. Но никому из них не пришло в голову спросить, что творится у нее на душе. Никто не обнял осиротевшую девушку, не позволил излить слезы на своем плече, никто не сказал, что всё еще может быть хорошо, что она не одна. Надо, должна, мы ждем — только это. Она дала им то, что они хотели, наплевав на собственные нужды. Риорат стал ее единственной ценностью на долгие годы. И если бы не эти ночные шалости с выбранным наложником, наверное, сейчас от прежней Али осталась бы только оболочка.
Ночи были отдушиной и временем слабости, когда она позволяла вести кому-то другому. Всего несколько часов отдыха, а затем вновь «должна, надо». Может Альвия и не любила Дин-Таля, но расслаблялась в его объятьях, грелась в лучах его любви, позволяя ледяной корке таять. А с рассветом вновь впускала в душу холод и становилась той, кого хотели видеть поданные — женщиной, лишенной слабостей. Женщиной, стоявшей над суровыми мужчинами. Стоявшей над всеми.
— Али…
Перворожденная открыла глаза. Мутная пелена срыла от нее лицо Райва, склонившегося над лиори. Сильная и несгибаемая женщина плакала.
— Уйди, — глухо велела она.
Кейр не ответил. Он сел рядом на кровати и притянул к себе Альвию. Лиори забилась в его объятьях, готовая к бою с самой собой.
— Хватит, — тихо ответил Райверн. — Хватит, Али.
Она замерла, обвисла на его руках и вдруг разрыдалась, с тихим подвыванием и судорожными всхлипами, так, как, кажется, никогда еще не плакала. Уткнулась носом ему в грудь и содрогалась всем телом, изливая всё, что копилось на душе долгие-долгие годы. Впервые Альвия Эли-Борг была по-настоящему слабой. Ее броня, змеившаяся трещинами, вдруг оглушительно затрещала и осыпалась, обнажая измученную душу. Кем себя сейчас ощущала Перворожденная? Тем, кем не была никогда — маленькой беззащитной девочкой. Девочкой, рыдавшей на груди заботливого отца…
— Всё будет хорошо, Али, — шептал Райверн, зарывшись пальцами в волосы лиори. — Всё еще будет хорошо.
