Савер глядел в темноту широко распахнутыми глазами. Всё еще будет хорошо… Для нее, возможно. Лиори вернется в свой риорат, пройдет карающим вихрем по землям Эли-Борга, накажет предателей и вернет себе трон. После выйдет замуж и родит наследника, что давно следовало сделать. Ее жизнь понятна и предсказуема. Изменить ее могут лишь такие, как лиор Эли-Харт, внезапно перевернувший ход событий, что восемь лет назад, что сейчас. В остальном, время понесет Перворожденную по предназначенному ей пути. На поле брани или в своей постели однажды она найдет свой конец, и в поколениях останется слава о первой и пока единственной женщине, вставшей во главе государства.
А что останется изгнаннику? Что останется риору, покрытому позором? Его имя навсегда останется синонимом слова — предательство. Без дома, без надежды на будущее, без права на жизнь. Что остается ему? Его неиссякаемая любовь к Альвии Эли-Борг да верный слуга, который готов идти за своим хозяином даже в Архон. Разве для него еще что-то может быть хорошего? Он находится в путах своих убеждений, и не имеет желания сбросить их, чтобы вздохнуть полной грудью и жить дальше. Нет, его не ждет ничего хорошего впереди. Пока путы стягивают могучие плечи, пока в сердце живет этот неугасимый огонь его страсти к женщине, поклявшейся расквитаться с ним за чужой грех, беглец будет сжигать свои крылья.
Прислужник закрыл глаза. Он слушал шепот хозяина и прерывистые всхлипы лиори, и продолжал думать. Есть только один путь. Как не пытайся от него отмахнуться, но иной дороги к спасению нет. Альвия Эли-Борг должна исчезнуть из жизни изгнанника. Исчезнуть навсегда, не оставив надежды на свое возвращение. Когда хозяин поймет, что ее нет, ему будет не за что цепляться.
— Хватит, — произнес одними губами Савер.
Хватит ей управлять жизнью беглеца. Пришло время уничтожить этот призрак, вечно витающий над изгнанником. Только сделать нужно так, чтобы риор не заподозрил своего слугу. Савер должен быть ни при чем. Даже тени подозрений не должно возникнуть о его причастности. Своими руками нанести удар нельзя, клинок должен лежать в чужой ладони. Пусть хозяин отомстит, пусть выплеснет свое горе на убийцу, и Савер даже поможет ему. Они потом вместе оплачут павшую лиори, но цепь, державшая риора, исчезнет. Пусть сохранит о ней память. Память не надежда. Она пуста, горька и безрадостна, но не мешает жить дальше. Жить!
А лиори… Значит, Богам угодно, чтобы род Боргов прекратил свое существование. Кроме Альвии уже не осталось никого, только потомки, чья кровь сильно разбавлена кровью чужого рода. Так зачем цвести одинокому растению, когда увял весь сад? Пускай поспешит за остальными. Пусть сгниет на корню, обратится прахом и исчезнет. Навечно.
— Архон, — тяжело сглотнул Савер, вдруг испугавшись своих мыслей.
Но разве он Бог?! Разве ему дано право вершить чужие судьбы? С чего прислужник решил, что он равен Высшим Силам? Чем он сейчас занимается? Откуда эта спокойная уверенность в том, что он собирается сделать? Когда Савер, простой подавальщик из грязной харчевни, превратился в судью и палача? И откуда это хладнокровие? Убить лиори чужими руками и отомстить убийце вместе с хозяином! Какое лицемерие! Прислужник судорожно вздохнул и изо всех сил зажмурился, вновь прогоняя черные мысли, всё чаще казавшиеся правильными и разумными. Он перевернулся на спину и попытался заснуть под тихий шелест голосов.
Райверн бережно стер слезы со щек Альвии, вновь прижал ее голову к своей груди и зажмурился, ощущая, как ее руки обняли его. В этом объятии не было страсти, не было ничего интимного. Лиори прижалась к нему в порыве своего отчаяния, но и это было уже так немало… Выплеснув со слезами то, что тяготило ее, Альвия начала успокаиваться. Всхлипы перешли в прерывистые вздохи и шмыганье. Кейр улыбнулся, слушая эти звуки, больше присущие ребенку, чем суровой правительнице Эли-Борга. Он коснулся губами макушки Перворожденной, после прижался к ней щекой и крепче сжал объятия.
— Ра… айв, — шепот Перворожденной прервал новый вздох.
— Что, Али? — спросил он, покачивая женщину.
— Как ты сумел добраться до Эли-Харта?
— Неугомонная, — усмехнулся Кейр. — Ты хочешь говорить об этом всю ночь?
— Как тебя пропустили к нему?
— Я написал ему послание, в котором назвал имя Ройфа, и попросил принять. Тайрад не отказал. Думаю, он был заинтригован. Не так уж и сложно. Наглость может открывать многие двери. Моя открыла ворота Харта.
— Да, ты наглец, — Альвия спрятала улыбку на груди риора.
— Что есть, то есть, — хмыкнул Райверн.
Он отстранился, мягко взял лиори за подбородок, вынуждая ее посмотреть на себя, но Альвия мотнула головой, избавляясь от захвата, и снова уткнулась лицом Кейру в грудь.
— Не смотри на меня, — чуть ворчливо произнесла Перворожденная. — Я сейчас ужасна.
