Кейр почти успел, он даже коснулся кончиками пальцев ее одеяния, но невесомая ткать скользнула, словно ласка, и исчезла в огне. Горестный вскрик вырвался из груди риора. Он остановился, мотнул головой и медленно выдохнул.
— Никуда ты от меня не денешься, — зло отчеканил он и шагнул следом.
Нестерпимый жар обхватил нежданную жертву, сжал в коротких объятьях, закружил, подобно вороту, сжал грудь, и… бросил на пол тронной залы. Несколько томительных мгновений риор приходил в себя, жадно хватая ртом воздух. После сел и мучительно покривился. Изгнанник поднял голову и встретился со взглядом конгура. Нахмурившись, Кейр метнул взгляд к стене, где был проход, но он исчез, и в залу больше не врывались оранжевые блики пламени.
— Зачем? — с холодной яростью вопросил боржец. — Это был мой выбор!
— И он был принят, — ответил дайр-им, склонив голову.
— Тогда почему я здесь? — зло спросил Райверн и осекся, потому что услышал стон:
— Боги…
Он знал этот голос, и ни с кем не смог бы перепутать, даже если бы прошла сотня лет. Изгнанник порывисто обернулся и увидел Альвию, лежавшую на каменных плитах, невдалеке от него. Еще не веря своим глазам, Кейр поднялся на ноги и осторожно приблизился к женщине. Он присел рядом с ней, убрал с лица волосы и встретился со взглядом серых глаз.
— Не может быть, — тяжело сглотнул Райверн.
В глазах лиори мелькнуло узнавание, она, наконец, пришла в себя. Перворожденная поднялась на колени и замерла, жадно разглядывая риора.
— Жива, — почти простонал он.
— Жива? — с искренним удивлением переспросила Альвия и охнула, сдавленная в объятьях Кейра.
— Живая, — повторил он и вдруг истерично рассмеялся: — Живая! Боги, живая!
Он набросился на ее лицо, покрыв быстрыми скользящими поцелуями. На миг отстранился и вновь целовал, целовал, целовал. Наконец добрался до губ и впился в них, не позволяя Альвии отстраниться. Но она и не пыталась вырваться. Обхватила шею Райверна руками, зарылась пальцами в волосы на затылке и ответила на этот остервенелый, почти злой поцелуй.
— Как ты смела это сделать? — воскликнул Кейр, встряхнув лиори за плечи. — Как ты смела?!
— Я сделала, что должно…
— Безумица! — воскликнул риор и вновь рывком прижал к себе Перворожденную. — Я прыгнул за тобой, — прошептал он, прижавшись щекой к ее волосам. — Не хочу без тебя…
— Дурак, — проворчала Альвия.
— На себя посмотри, — желчно ответил он. — Если бы я не опасался потерять руки, я бы тебя выпорол.
— Посмотрите на него, — усмехнулась лиори. — Откуда только взялся здравый смысл? И где он прятался, когда ты прыгал в огонь?
— Когда говорит сердце, разум затихает, — повторил свои же слова конгур, и это привело в себя Альвию и Райва.
Они одновременно обернулись к дайр-иму, и тот неожиданно рассмеялся. Смех этот был таким же негромким, мягким и завораживающим, как и голос. Брови Кейра в изумлении поползли вверх, он впервые узнал, что подземные жители способны не только сдержанно улыбаться. Глаза конгура весело сверкнули, и он произнес с искренней открытой улыбкой:
— Если вы хотите испепелить меня взглядами, то зря стараетесь. Огонь в огне не горит. — После прижал ладонь к груди и склонил голову: — Я должен просить у вас прощения, у обоих. Но я должен был знать, кто явился в мой мир. Слова — лишь звук, дайр-имы уже верили словам, но они оказались ложью. В клятвы и заверения мы больше не верим, лишь душа, лишенная покровов притворства, способна открыть суть человека. И я рад, что мое первое впечатление не было обманчивым.
— Да ты же нам душу вывернул, великий! — сердито воскликнул Райверн. Альвия промолчала. Она сжала ладонь Кейра, но не сводила взгляда с конгура, ожидая продолжения.
— Очистил от шелухи, — не согласился дайр-им. — Лишь перед лицом смерти человек способен показать истинное лицо. Трус будет молить о пощаде, лжец даст тысячу клятв, чтобы забыть о них, как только угроза останется позади. Хитрый придумает сто отговорок и оправданий, опутает паутиной слов, таких же пустых, как и клятвы лжеца. Расчетливый легко обменяет свою жизнь на чужую. И никто из них не получит доверия, потому что только сильный духом способен заглянуть себе в душу. Он пройдет свой путь до конца, не хватаясь за протянутую ему навстречу руку. И только по-настоящему верное сердце последует за тем, кто ему дорог.
— Ты испытывал нас, — кивнула Альвия. — Искушал возможностью, соблазнял свободой. Но что же теперь? Я по-прежнему наследник крови лиоров, которого дайр-имы не приглашали в свой мир. Договор говорит, что вторжение карается смертью…
