– Вот как? – деланно оживилась Ольга Николаевна, уже отчасти знавшая кто и что готов заплатить за «помои».
– Именно так, великая княжна. И поверьте, господин Вильсон, который упрямо норовит сдержать данное избирателям при выборах это обещание, достаточно щедр. Он уже дал нашему представителю в Париже письменное обязательство, подробно перечислив, что Россия получит взамен Привисленских губерний. Да, плата не впрямую, но денежные вливания в виде долевого участия в крупномасштабном строительстве новых заводов по производству сельскохозяйственной техники, огромны. Плюс многомиллионный беспроцентный кредит сроком на десять лет, плюс… Словом, много чего. Поверьте, столь удачной сделки нам никогда более не совершить и большей цены за сей бросовый по сути товар, нам не получить, так что надо ловить момент.
– Так-то оно так, – печально вздохнул Деникин. – Но ведь тут ещё и вопрос принципа. К тому же, с другой стороны поступать таким образом именно сейчас, на волне наших военных успехов…
– Смею напомнить, Антон Иванович, что на волне наших военных успехов мы как раз не отдаём, но приобретаем. К примеру, бывший Лемберг и всю Галичину, равно как Буковину. Ведь Западно-Украинская Народная республика, то бишь ЗУНР, образовавшаяся на этих территориях, не просто пожелала, но уже принята нами по её просьбе в состав Российской империи. А коли так, то ляхам об этих территориях следует забыть раз и навсегда.
– Вынужденной просьбе, – бросил скептическую реплику Коковцев.
– Согласен. Деваться им было некуда, поскольку их правительство поначалу выгнали из Львова, затем выкинули из Станислава[53], после чего поляки вместе с румынами захватили практически все их земли. Но главное остаётся неизменным: народ
Виталий перевёл дыхание…
Действительно, они были неоспоримы. Армия Каппеля дошла до Варшавы, овладев не только Прагой[54], расположенной на восточном берегу Вислы, но успев переправиться через реку и захватив Арсенал, стоящий на западном берегу реки. В этой ситуации предоставлять независимость Привисленским губерниям действительно выглядело как нонсенс.
Но в том-то и заключался парадокс.
Голицын не стал говорить о том, что само стремительное наступление было осуществлено в первую очередь для наглядной демонстрации крепких бицепсов России. Следовало показать кое-кому из собравшихся в Париже, что семнадцатый год навсегда остался в прошлом. Равно как и разваленная трудами господ демократов и лично Керенского армия. Ныне наступили иные времена. И армия ныне тоже иная.
Сказал он о том лишь Каппелю в приватной беседе. Дескать, так и так, Владимир Оскарович, надо расстараться. Дабы сделать новоявленного «Начальника Республики Польша» господина Пилсудского посговорчивее, а вместе с ним, что куда важнее, и представителей союзников, следует не просто одержать над поляками пару-тройку побед, пускай и убедительных. Маловато. Желательно учинить им оглушительный разгром.
И Каппель, забрав у Маркова для разработки детального плана генерал-майора Шапошникова, не подвёл, несмотря на то, что сил под его началом насчитывалось не так много – всего шесть дивизий. Правда, отборных, причём две из них кавалерийские. Плюс несколько отдельных артполков. Тем не менее, всё равно не ахти. Для сравнения: у ляхов тех же дивизий было аж девять, в полтора раза больше.
Нет, нет, Каппель мог бы выставить и гораздо больше. Но тогда прощай эффект неожиданности и Пилсудский несомненно насторожился бы, принял соответствующие меры. Потому и пришлось ограничиться таким количеством.
Зато у Владимира Оскаровича, помимо блистательного спланировавшего операцию Шапошникова, имелся Слащёв и его диверсионный полк Особого корпуса. Да ещё действенная поддержка из числа местных жителей, которые за двое суток до начала основных боевых действий тайно провели по укромным тропкам в тылы армии Пилсудского хлопцев Якова Александровича.
Именно слащёвцы, согласно четко разработанного плана, и внесли в ночь перед утренним общим наступлением первый и весьма существенный вклад в будущий разгром поляков. Им удалось захватить ряд крупных складов с продовольствием и боеприпасами, а диверсии, устроенные на железных дорогах, лишили поляков возможности прислать подкрепления. И надолго. Вдобавок дивизии Пилсудского лишились связи как с тылом, так и с соседями.
А затем в бой вступили все четыре пехотные дивизии, к тому времени скрытно подойдя чуть ли не вплотную к неприятелю. Последние вёрсты преодолевали ночью, чтобы на рассвете вывести пушки на прямую наводку.
Артобстрел вражеских позиций начали по схеме Брусилова. Вначале огненный вал, после чего стрелки поднимались в атаку, преодолевали половину расстояния до врага, а орудийный огонь меж тем переносился чуть далее. Снарядов не жалели.
