Серый ангел полностью

На душе потеплело, но Виталий сдержал улыбку, приступив к оглашению выдержки из письма, начало которой гласило: «Эта страна ничего не приносит империи, напротив, она не может существовать иначе, как посредством постоянных жертв со стороны империи, чтобы дать ей возможность содержать своё собственное управление…»

И закономерный вывод: «Таким образом ясно, что выгоды от этого беспокойного владения ничтожны, между тем как неудобства велики и даже опасны».

Тут Голицыну пришлось сделать паузу, дабы не надрывать понапрасну голос. Текст оказался столь неожиданным, что перекричать начавших обмениваться мнениями с соседями было бы тяжко. Однако стоило ему замолчать, как все прочие также стали затихать – всех интересовало продолжение. Неужто…

Удовлетворённо кивнув, Виталий продолжил чтение: «Остаётся решить, как пособить этому. Я тут не вижу другого средства, кроме следующего. Объявить, что честь России получила полное удовлетворение завоеванием Царства Польского, что Россия не имеет никакого интереса владеть провинциями, неблагодарность которых была так очевидна, что истинные её интересы требуют установить и утвердить свою границу по Висле и Нареву, что она предоставляет остальное, как недостойное принадлежать ей, своим союзникам, которые могут сделать из него всё, что им покажется нужным».

– Но ведь сия идея так и осталась нереализованной, – возразил Маниковский.

– Верно, – согласился Голицын и, припомнив, как получил отлуп в первый раз, ехидно предположил: – Возможно, причиной тому стало, что император поддался на уговоры Государственного совета, которому мнимый престиж затмил практическую выгоду от этого мероприятия.

Намёк был очевиден, заставив кое-кого смущённо потупиться.

Затянувшееся молчание прервал Марков.

– Если таково мнение государя Николая Павловича, то это в корне меняет дело. Но каким образом вы предлагаете выполнить его заветы?

– Согласно рекомендациям, кои он написал, – пожал плечами Виталий. – Разве отступить назад чуть подальше и провести границу по Западному Бугу. После чего передать, или, лучше сказать, подарить все Привисленские губернии своим союзникам, позволяя учинить с оными всё, что угодно.

– Сдаётся, сей подарок окажется весьма схож с троянским конём, – ехидно вставил Марков.

– Именно, – подтвердил Виталий. – Со временем Англия с Францией разберутся, какое сокровище мы им всучили, но будет поздно.

Собравшиеся загудели, но отчасти уже одобрительно. Меткое сравнение с троянским конём пришлось многим по сердцу. Потому и злорадно заулыбались от перспективы подложить псевдосоюзникам эдакую свинью.

Опять же в строгом соответствии с волей императора. Да, пращура нынешнего, написавшего это чуть ли не сто лет назад, но с тех пор в поведении поляков в основном ничегошеньки не изменилось. Тогда отчего бы и нет?

– Одно плохо. Стоит представить, как ляхи на всю Европу станут горланить о своей свободе, героически вырванной с помощью англичан и французов из когтей клятых москалей, не по себе становится, – поморщившись, кисло заметил Деникин.

– Такое возможно, – согласился Голицын и, решив, что пора переходить к основному наступлению, выдвинул второе предложение. – Но тогда имеется иной вариант. Можно не дарить их союзникам. Изобразим наш добровольно-вынужденный шаг в виде… наказания тех же поляков, благо, есть за что. Только отпетые дураки, лишившиеся даже избушки, будут годами сидеть на пепелище и во всё горло орать, расписывая прелести трёхэтажного терема, который у них когда-то имелся. Так и ляхи до сих пор грезят прежней державой «от можа до можа»[52], и их чванливость с годами не уменьшилась. Вывод: на кой чёрт нам в империи нужен столь буйный народ, разительно напоминающий сбежавших из лечебницы параноиков?! Посему мы решили избавиться от этой паршивой овцы, выгнав её пинками из общего стада. Дабы не перепортила всех остальных. Да, с одной стороны в любом приличном доме на кухне должно стоять эдакое помойное ведро. Но с другой стороны – уж больно из него воняет. И отмыть его, зная шляхетский гонор, не представляется возможным. Тем более, именно сейчас мы оное ведро не выкинем, а его у нас выкупят.