– Но что такое дочь по сравнению с таким сыном, как мой? Вы полагаете, сударыня, что послать его за двести-триста миль с каким-то юнцом, за которым надобно присматривать, – верный способ возместить мне все, что я ради него вынесла?
– Не сомневаюсь, ваш сын вернется и добьется всего, чего вы желаете.
– Кто знает, сударыня. Единственный верный способ – вообще не уезжать. Дивлюсь я на вас: хотите, чтоб он поехал бог знает куда с молодым хозяином, которого ему придется все время учить!
– Разумеется, я не хотела бы, чтобы он уезжал за границу, – возразила Сесилия, удивленная подобным обвинением, – если бы в Англии нашлось для него занятие. Однако здесь у него никаких видов, поэтому вам нужно смириться с разлукой.
– Но как я могу смириться, не зная, увижу ли его снова?
Сесилия вновь попыталась утешить миссис Белфилд, но видя, что та находит радость лишь в жалобах, поднялась. Однако перед уходом ей украдкой удалось вновь предложить мисс Белфилд помощь и вложить ей в руку десятифунтовую банкноту, а затем, пожелав женщинам всего хорошего, она поспешила прочь. Мисс Белфилд побежала было за нею, но мать остановила ее:
– Что это?.. Сколько там?.. Дай взглянуть!
И сама, догнав Сесилию на лестнице, громко благодарила ее за «милость» и уверяла, что не преминет рассказать об этом сыну.
Услыхав такие речи, Сесилия обернулась и попросила ничего ему не говорить. Затем она села в портшез и отправилась домой.
Со времени объяснения с Делвилом-младшим прошло около двух недель, но он ни разу не появился на Портман-сквер. Наконец миссис Делвил прислала записку, где ласково упрекала Сесилию за долгое отсутствие и приглашала ее завтра отобедать на Сент-Джеймс-сквер. Прежде Сесилия отказывала себе в удовольствии навещать миссис Делвил из боязни обнаружить слишком явное желание поддерживать эти отношения. Теперь, из тех же приличий, она вновь решила бывать у Делвилов, чтобы не подумали, будто она намеренно избегает их. Однако миссис Делвил она застала в одиночестве. Та была чрезвычайно любезна, хотя несколько разочарована тем, что Сесилия давно не приезжала.
Доложили, что обед подан, но Делвил-младший так и не появился. К ним присоединился лишь его отец, и Сесилия поняла, что больше никого не ждут. Она не находила объяснений столь странному поведению. Какая разительная перемена! Мортимер Делвил перестал посещать ее дом и даже сбежал из собственного, зная, что она придет!
Тот день доставил ей и другое беспокойство. Мистер Делвил выразил огорчение тем, что во время их последнего разговора вынужден был отлучиться, и желание поговорить с нею о некоем важном деле. Он официально осведомился, отказала ли Сесилия наконец сэру Роберту. Она заверила его, что отказала.
– Я недавно узнал от лорда Эрнольфа, – продолжал он, – что вы окончательно отвергли его сына? Значит, вы с кем-то помолвлены?
– Нет, сэр, – воскликнула Сесилия, заливаясь краской.
– Весьма необычное обстоятельство! – ответил он. – Незнатная девица без всякой причины отказывает графскому сыну!
Эти надменные слова потрясли девушку, и она постаралась как можно скорее уехать домой.
Сесилия обнаружила, что ее опекун весьма далек от того, чтобы замышлять брак, о котором толковал мистер Монктон. Кажется, у него и в мыслях такого не было; напротив, он поддерживал и одобрял совсем другой союз.
Эти соображения вкупе с поведением Делвила-младшего заставили ее подозревать, что у молодого человека на уме кто-то иной. Однако как примирить эти подозрения с тем, что произошло в их последнюю встречу, Сесилия не знала. У нее были все основания полагать, что его сердце в ее власти и что он нуждается лишь в мужестве и более подходящей возможности, чтобы признаться ей. Почему же он избегает ее, если влюблен? А если не любит, то почему выглядел таким взволнованным, узнав, что она свободна?
Впрочем, Сесилия надеялась скоро распутать этот клубок. Через два дня мистер Харрел устраивал празднество, чтобы доказать свету, что он по-прежнему благоденствует. Делвил-младший, как и все, кто когда-либо бывал у Харрелов, давно получил приглашение и охотно обещал принять его.
Наконец пришел день, которого Сесилия впервые ждала не меньше, чем ее легкомысленные друзья. Они не считались ни с какими расходами, лишь бы устроить роскошный прием, который должен был начаться концертом, продолжиться балом и завершиться ужином.
До девяти часов никого из гостей не было, за исключением сэра Роберта, оставшегося с обеда, и Морриса, который заявился к Харрелам в седьмом часу. В числе первых приглашенных прибыл и мистер Монктон. Он не преминул бы явиться даже раньше Морриса, однако, желая избежать ненужных подозрений, был вынужден следовать всеобщей моде на опоздания.
