Она рассказала Келлендонк – не все сразу, а фрагментами, поскольку в их разговорах они часто возвращались к этой теме, – о том дне, когда Дорис на своем «Мессершмитте» доставила ее в Бетнал-Грин. Да, в тот день. В тот день Айрис была счастлива. – Хочешь рассказать мне больше о том дне? Можешь не волноваться, это останется между нами.
Это было ближе к концу репетиций «Трибунала Син-Сун». Ансамбль переместился из репетиционной студии в зрительный зал. Время поджимало, и все были в напряжении. Отец вел себя как деспот, мать затмевала всех остальных, Макс был подавлен, Ева, казалось, была готова расплакаться, а Айрис, которую заставили сидеть в углу зала и шить кукол, чувствовала себя несчастной.
Затем в какой-то момент Дорис, фотографировавшая репетиции для буклета, случайно попала в поле зрения отца Айрис, и он начал кричать на нее:
– Дорис, будь добра! Ты мешаешь! Вон из актерского пространства! Все, с меня хватит. Отвали и найди что-нибудь стоящее, чем занять голову. Нет, Дорис, ничего не говори. Мне до смерти надоели твои жалкие, толстозадые оправдания собственной неадекватности.
Дорис уронила камеру на пол сцены и выбежала из зала, впервые в жизни сделав нечто подобное.
Айрис бросила шитье и побежала за ней.
В баре Саймон стоял на стремянке и крепил к стене китайские фонарики.
– Черт возьми, что с тобой? – бросил он Дорис, когда та промчалась мимо.
Дорис направилась прямо к проходу в кладовую.
Саймон спустился по лестнице и пошел за ней, а Айрис последовала за ним.
В кладовой Дорис открыла верхнюю часть «Мессершмитта». – Что делаешь? – спросил Саймон.
Дорис бросила свою сумку и кардиган на заднее сиденье.
– Дорис? Ты меня слышишь?
– Я тебя слышу, Саймон, – сказала она, забираясь на водительское сиденье. – Оставь меня в покое.
За лето лицо Саймона почернело от солнечных ванн на крыше. Когда он улыбался – как сейчас улыбался подошедшей Айрис, – его зубы выглядели особенно белоснежно. Продолжая улыбаться, он повернулся к Дорис:
– Ты куда? – спросил он ее.
– Займись своим химическим бизнесом.
– Ты в порядке? Сама-знаешь-кто доставляет тебе неприятности?
Он имел в виду мать Айрис.
– Нет, – сказала Дорис.
Это было правдой. Айрис наблюдала за ней и знала, что в последнее время мать прилагала особые усилия в общении с Дорис. На самом деле больше всего из-за перепадов настроения Алиссы доставалось Еве.
Дорис попыталась закрыть дверцу.
Саймон схватился за край, не давая ей сделать этого.
– Хочешь, составлю компанию?
– Я еду домой к отцу, Саймон. Вряд ли ты захочешь туда поехать.
– Почему бы и нет?
Айрис сказала, переминаясь с ноги на ногу:
– Да, можно мы поедем?
Саймон поднял брови: «Ну?»
– Прости, Айрис, – сказала Дорис. – Не в этот раз.
– Ты не хочешь знакомить с нами отца, – предположил Саймон, – так?
Вспоминая об этом позже, Айрис считала эти слова Саймона жестокими, ведь он знал, что Дорис хотела только одного – познакомить с отцом свою первую любовь, Пола, – но Пол всегда отказывался. Это не входило в их договор.
Саймон положил здоровую руку на голову Айрис.
– Ты когда-нибудь была в Бетнал-Грин, Айрис?
– Не знаю, – сказала она. – Была?
– Нет, не была, – сказал он.
Повернулся к Дорис:
– Не хочешь показать Айрис, откуда ты родом?
Айрис положила руку на машину таким образом, что если бы Дорис или Саймон закрыли дверцу, та обрубила бы ей пальцы.
– Боже, ладно, – вздохнула Дорис. – Но вам будет скучно, не говорите, что я вас не предупреждала.
Она отпустила дверцу, и Саймон ее открыл.
– Пойдем, малышка, – сказал он, помогая Айрис забраться на заднее сиденье.
– Пусть сядет к тебе на колени, – сказала Дорис.
– Я бы не отказался попробовать себя в роли водителя, – сказал Саймон.
– Ты не знаешь, где проходит граница, да?
Дорис вышла из машины и в качестве своеобразной мести Полу передала Саймону ключ.
– Есть кое-какие хитрости, я тебе покажу. И ты не должен уставать. Это случится очень быстро.
По дороге в Бетнал-Грин Айрис почувствовала головокружение. На следующей неделе должна была состояться премьера. Она видела много репетиций. Сама того не желая, она выучила некоторые реплики. Иногда она могла понять, когда актеры забывали фразы или начинали импровизировать. Не сверяясь со сценарием, она могла подсказать забывчивому актеру – в основном Еве – реплику. Она была способна на расстоянии заметить, что на ком-то плохо сидит костюм или где-то неправильно установлен реквизит – «Трибунал Син-Сун» стал ее вселенной, совокупностью ее опыта. Так что это внезапное бегство, этот акт снятия с якоря казался не вполне реальным; перемещение по внешнему миру дезориентировало ее.
Она почувствовала, как Дорис, на коленях которой она сидела, обхватила ее руками и сильно сжала.
– Ой, – сказала Айрис.
– Твой отец – это что-то, – сказала Дорис. – Что будем с ним делать?
Саймон вел «Мессершмитт» отчаянно, даже на сложных перекрестках. Вокруг неслись машины куда больше. И все это с одной рукой на руле. Айрис понимала, что Саймон хотел, чтобы окружающие немного боялись, но она бояться его не собиралась.