На Восс-стрит он затолкал машину задом в гараж. Затем они пересекли Виверс-Филдс и подошли к дому Дорис. Поднялись на лифте на седьмой этаж. Хотя у Дорис был ключ, она позвонила в дверь, чтобы предупредить отца.
– О, привет, дорогая, – сказал мистер Ливер, открывая дверь. – Не ждал тебя. Я выпустил кроликов.
Он оставил входную дверь открытой и вернулся в дом, на ходу собирая кроликов с пола. Восхищенная Айрис тут же побежала внутрь, чтобы погладить одного из них, но Дорис оттащила ее назад.
– Они тебя описают, если ты их напугаешь. Через минуту я отведу тебя к ним в вольер.
Дорис взяла ее за руку и повела по коридору. Саймон пошел за ней. У двери гостиной они остановились и подождали, пока мистер Ливер не вернет кроликов в вольер на балконе.
Возвращаясь, он сказал:
– Я сделаю чай.
– Не утруждай себя, папа, – сказала Дорис. – Мы ненадолго. Я просто заскочила на случай, если тебе понадобится машина.
– Ты ее хотела – и получила. Ты же за ней ухаживаешь?
– На ней ни царапины, пап.
– Хорошо, тогда я поставлю чайник.
Айрис покачивала ногой, одновременно радуясь тому, что оказалась здесь, и с нетерпением ожидая, когда можно будет пойти посмотреть на кроликов.
Они сели за стол и стали ждать. Саймон замер в каком-то религиозном спокойствии: его здоровая рука покоилась на культе, на лице было выражение безмятежного удовлетворения.
– Он говорящий? – спросила Айрис, указывая на попугая в клетке.
Дорис крикнула в сторону кухни:
– Пап, можешь сделать, чтоб попугай заговорил?
– Что, любовь моя?
– Попугай. Можешь заставить его говорить?
– Он сегодня раздраженный. Не говорит ни слова. Темпераментный засранец.
Дорис подмигнула Айрис, но внимание ее уже переместилось на другой предмет.
– Кто это? – спросила она, указывая на висевшую на стене большую фотографию королевы в серебряной рамке.
Саймон разразился смехом.
– Тсс, Айрис, – сказала Дорис.
Мистер Ливер вернулся с подносом, на котором лежали чайные принадлежности, ломтики хлеба, масло и джем.
– Вы заметили, какой вид? – спросил он.
– Фантастика, – отозвался Саймон.
– Дом смотрит на юг. Солнце весь день. В такой день, как сегодня, можно увидеть все вплоть до Сити. Выйдите и посмотрите, если хотите.
– Можно? – спросила Айрис.
– Через минутку, – ответила Дорис.
– Они хотели поселить меня на втором, – сказал мистер Ливер. – Или на третьем?
– Думаю, это был второй, папа.
– Я настоял на том, чтобы меня подняли сюда.
– Тут лучше, – вставил Саймон.
– Сюда доносится шум от соседей, но здесь…
Он поставил поднос и сам сел в кресло.
– …здесь меня это не касается.
Налили чай. Дорис намазала маслом кусок хлеба для Айрис.
Это был самый вкусный хлеб, который она ела в своей жизни. – Папа, здесь нужно прибраться, – сказала Дорис, оглядываясь по сторонам. – Я зайду еще раз на неделе и пройдусь тряпкой.
– Как хочешь, любимая.
Мистер Ливер раскладывал варенье, но его внимание было приковано к Саймону.
– Когда-то жили так, что в доме было полно родных и друзей, не так ли, сэр?
– Верно, – сказал Саймон. – Так и жили.
– А сейчас сломаешь на лестнице бедро, и через тебя будут переступать. Козлы и шиксы [44] в большинстве своем.
– Ну ладно, пап, – сказала Дорис. – Тут ребенок.
– Я вижу.
Не отрывая взгляда от Саймона, мистер Ливер наклонил голову к Айрис.
– Ваша?
– Ага, – сказал Саймон, – так и есть.
Айрис бросила на дядю взгляд, но не стала ему противоречить. Ей редко разрешали участвовать в играх взрослых, поэтому она не собиралась отказываться от такого шанса. Это и так был лучший день ее жизни.
– А где ее мать? – спросил мистер Ливер.
– Папа, – сказала Дорис.
– Все в порядке, – ответил Саймон. – Ее мать, к сожалению, не в состоянии о ней позаботиться. Поэтому она со мной.
– Хм-м, – сказал мистер Ливер, размешивая в кружке чая четвертую ложку сахара. – Прямо как у меня. Только моя умерла. Похоже, у вашей такого оправдания нет.
– Боюсь, что нет.
– Некоторые женщины просто рождаются распутницами, не так ли? Дадут фору любому мужчине.
– Это мы знаем, как женщины должны себя вести. Сами они об этом не имеют ни малейшего представления. По крайней мере теперь.
Айрис понимала, что делает Саймон: он притворялся ее отцом, предельно точно играя самого себя. Она пришла от этого в такой восторг, что почувствовала приближение приступа. Она почувствовала неприятные запахи обугленного мяса и горелой резины, ей привиделись яркие ауры вокруг предметов, но потом все это отступило, и она снова оказалась здесь, в гуще событий.
Мистер Ливер издал горлом булькающий звук: одобрение.
– Ребенку нужна мать.
– Да, мистер Ливер, – сказал Саймон, – в идеальном мире так и есть.
– Этой матерью ты хочешь видеть мою Дорис?
– Если она нас примет, – сказал Саймон.
– Не знаю, как она себя поведет, – сказал мистер Ливер. – Вы же бросаете ее сразу на глубину!
– Пап!
– Дела обстоят так, как обстоят, мистер Ливер, – ответил Саймон. – Я не могу их изменить. Дорис сама должна решить, хочет ли она быть частью нас. Мы ее не заставляем. Это будет только в том случае, если она скажет «да».
Дорис вспыхнула:
– Ладно, хватит уже об этом.