Но знаменитой она стала благодаря другой работе – «Джоанна получила пушку». Впервые показанная в Лондоне в конце шестьдесят восьмого года, «Джоанна» стала первой работой Дорис, в которой она не выступала лично, что ознаменовало ее отход от живого перформанса в сторону видео и мультимедиа. Она состояла из серии видеозаписей и фотографий, документирующих жестокий хэппенинг, осуществленный радикально-перформативным коллективом «Уэрхауз», участницей которого была и сама Дорис. Работа занимала несколько комнат Института современного искусства, но наибольшие споры вызывала ее центральная часть: закольцованная запись, на которой Дорис вручает пистолет одному из лидеров коллектива. Этот пистолет, который Дорис приобрела незаконно (за что была привлечена к ответственности и оштрафована), был использован коллективом для того, чтобы пробраться в театр «Лондон Карлтон» во время спектакля, напасть на актеров и запугать зрителей. Еще одной спорной особенностью выставки была видеозапись того, как Дорис заряжает пистолет пулями. Кроме того, в потолке галереи будут настоящие пулевые отверстия, на полу будут разбросаны муляжи оружия, а стена будет покрыта изречениями Председателя Мао об оружии:
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ РАСТЕТ ИЗ ДУЛА ВИНТОВКИ
ТОЛЬКО С ПОМОЩЬЮ ОРУЖИЯ МОЖНО
ПРЕОБРАЗОВАТЬ ВЕСЬ МИР
ЧТОБЫ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ОРУЖИЯ, НЕОБХОДИМО
ВЗЯТЬ ЕГО В РУКИ
«Тем пистолетом была я, – сообщила Дорис в эссе, опубликованном в сопроводительном каталоге. – Я присутствовала в театре только в качестве оружия. Я дала им это оружие и тем самым сделала их ответственными за меня, а меня – за них. Их мораль стала моей моралью, и наоборот. Если бы они кого-то убили, это было бы на моей совести в той же степени, что и на их совести. Когда в доме есть оружие, всегда возможна смерть. В конце концов, никто не погиб, но все остальное, что они делали с оружием, было делом моих рук. Я была пулями, попавшими в потолок. Я была шумом. Я была криками. Я была там, я творила и разрушала, хотя тело мое находилось далеко оттуда».
Айрис не осмелилась прикоснуться к пистолету голой кожей, но она и не бросила его. Она держала его в раскрытых ладонях, уверенная, что если она не сдвинется с места, то кто-то его у нее заберет.
– Он настоящий? – спросила она. – Где ты его взяла?
– Неважно, где, – сказала Дорис. – Важно, что он у тебя есть. Без него ничего не получится.
– Саймон? Это от него? От кого-то из его знакомых?
– Я сказала, что не имеет значения, откуда он взялся.
– Придурок гребаный. Он заряжен?
– Надеюсь, узнать тебе не доведется.
– Так да или нет?
– Можешь достать магазин и проверить.
– Я не умею.
– Ты планируешь его использовать?
– У тебя крыша поехала или что?
– Так зачем тебе знать, заряжен он или нет? Иметь пистолет при себе – не то же, что использовать его.
– Откуда ты это вывела?
– Если держать его в руке и не стрелять, то он работает только как инструмент убеждения. С теми игрушечными ружьями далеко не уедешь. У меня есть некоторый опыт в этих играх. Только настоящая вещь даст результат.
– Почему ты не заговорила об этом раньше? Зачем вываливать это на нас в последнюю минуту?
– Для тебя это слишком? Хочешь, я отдам его кому-нибудь другому? Санни, как насчет тебя? Ты знаешь, что Мао говорит об оружии. Хочешь его?
Санни покачал головой:
– Решение за Айрис.
Айрис, одновременно наэлектризованная и взволнованная, продолжала колебаться. Прожекторы камер переключались между пистолетом, лицом Айрис и лицом Дорис; иногда они двигались последовательно, иногда отклонялись друг от друга. Айрис наблюдала за тем, как при различном освещении менялся вид пистолета: ствол казался то длиннее, то короче, рукоятка – то тоньше, то толще. Этот предмет не был уродлив. Некоторые даже считают пистолеты красивыми.
Дорис мягко надавила на запястья Айрис, двигая руки, а вместе с ними и пистолет, к ее телу.
– Я хочу, чтобы ты была главной, потому что знаю, что ты поступишь правильно.
– Независимо от того, воспользуюсь я им или нет, нам не удастся избежать наказания за ношение. Ты просишь нас согласиться на собственный арест.
– Если ты пойдешь ко дну, я пойду вместе с тобой.
– Я все равно не умею им пользоваться, даже если бы захотела.
– А стиральной машиной ты пользоваться умеешь?
– Что? Да.
– Тогда сумеешь и этим.
Заговорил Трэй, и камеры осветили его лицо.
– Решай скорее, Айрис. Мы должны идти.
Айрис посмотрела на Трэя, потом на стоявшего рядом с ним Кита. Фрики, пытающиеся заняться политикой: никому из них это не удается. Никто ничему не учится. Революция – это постоянный образ жизни. Не урок истории. Не вечеринка с наркотиками. Не программа на следующее столетие. Она здесь. Она должна показать всем, сейчас.
– Хорошо, – сказала она.