– Видишь, что ты делаешь с людьми? – сказала Ева, когда они остались одни. – Никто не хочет быть рядом с тобой. Мне все равно, что говорит мама, я не пойду в толпу в фойе, настоящие актеры так не поступают. Так что придется тебе ждать здесь, пока спектакль закончится. Господи, ты действительно умеешь встать на пути.
Айрис оглядела комнату: два зеркала, четыре стула, один шкаф, торшер и проходящие через эти предметы, пропитывающие, как туман, ее лицо цвета – фиолетовый, бирюзовый и желтый. На этом ее память оборвалась.
Что она сделала дальше, что она сделала со своей сестрой в той комнате, она не помнила. Позже, когда ее обвиняли, она этого не отрицала. Она не отрицала даже, что планировала это (у нее в карманах были веревка и клейкая лента). Просто она не могла вспомнить, как совершала эти действия. Любые образы случившегося, которые она могла вызвать, возникали не из ее собственных воспоминаний, а из того, что ей рассказывали об этом другие. На самом деле большинство людей ничего ей не рассказывали, потому что не верили, что она не помнит. «Как возможно забыть, что ты такое совершила? Конечно, ты помнишь. Ты просто используешь свою болезнь как оправдание». Единственной, кто, казалось, поверил ей, была Дорис. Дорис без возражений рассказала Айрис, что она видела той ночью. Другими словами, воспоминания Дорис заполнили пустоту в памяти Айрис. Воспоминания Дорис стали ее воспоминаниями.
После драки с Полом в офисе Дорис спустилась вниз одна. Пол ушел раньше нее, вернувшись на свое место в зрительном зале. Бар опустел, осталось лишь несколько человек. Саймон окликнул ее, когда она проходила мимо, но она не обратила на него внимания и направилась прямо к двери за кулисы.
Алисса ждала ее у стола с угощениями за кулисами.
– Хорошо режешь, – прошептала она.
Алисса впервые вышла на сцену во второй части спектакля. Однако выйти она должна была не из-за кулис, а через центральный вход; она должна была пройти одна в темноте по зрительному залу, держа в руках зажженный фонарь и напевая песню. Задачей Дорис было сопровождать ее до дверей зрительного зала: нести фонарь, открывать двери и следить за тем, чтобы костюм Алиссы, красная мантия судьи, ни за что не зацепился.
Алисса шла по коридорам в двух шагах позади Дорис. Поскольку руки Дорис были заняты фонарем, ей приходилось открывать двери спиной и придерживать их ногой. Алисса и не думала помогать ей. Дорис проверила, пуст ли бар, прежде чем пропустить Алиссу вперед.
Саймон, все еще стоящий за стойкой, бросил на Дорис испытующий взгляд. Она сделала вид, что не заметила.
В фойе Дорис зажгла и закрепила на шесте фонарь, а затем передала его Алиссе. Взявшись поудобнее и поправив висевший над головой фонарь, Алисса расположилась перед дверью в зал, словно королева, готовая выйти к своим вельможам. Дорис приподняла мантию сзади, немного отступила и опустила ее, чтобы расправить и придать дополнительный объем. Затем она подошла к двери и взялась за ручку в ожидании сигнала.
Секунды ожидания наполнили тишина, одиночество, стыд.
Прижавшись ухом к двери, Дорис наблюдала за Алиссой лишь краем глаза.
Алисса поправила внутренний подол мантии и посмотрела вниз, чтобы убедиться, что он падает равномерно.
По ту сторону двери публика затихла, и Дорис поняла, что свет в зале погас. Она помахала Саймону, и он выключил свет в фойе.
В свете фонаря Алисса выглядела серьезной, целеустремленной.
– Когда будешь готова, – прошептала Дорис.
Алисса внесла последние коррективы в свою стойку, осанку и хватку. Встав неподвижно, она громко выдохнула. Дорис открыла дверь.
Атмосфера в зале переменилась. Темнота манила, и Алисса – носительница огненно-красного солнца – вошла внутрь. Дорис наблюдала за ее движением через приоткрытую дверь. В зрительном зале господствовал черный цвет, который поглощал проникающий свет. В тишине раздавался только шелест одеяний, но на полпути к алтарю Алисса возвысила голос в заклинаниях. Ее непроизвольные модуляции вызвали в зале гул и вздохи.
Дорис закрыла дверь и в темноте пробралась за кулисы. Большинство актеров стояли там, наблюдая за выступлением Алиссы. Дорис пробиралась между ними в поисках Евы, которая должна была выйти следующей. Не найдя ее, она направилась в гримерную, которую Ева делила с другими женщинами. Дверь была заперта.
– Ева? – позвала она. – Ты там?
Приглушенный голос ответил: «Да».
– Эту дверь запирать нельзя. Где ты взяла ключ?
Дорис приложила ухо к двери. Она услышала, что внутри происходит какое-то движение.
– Ева? Ты меня слышишь? Твой звонок. Пять минут.
Дорис вернулась за кулисы, но держалась поближе к коридору гримерных и постоянно в него заглядывала. На репетициях Ева всегда выходила на сцену быстро: она любила, чтобы ее костюм был тщательно проверен, и оказывалась наготове задолго до своего выхода. Эта задержка, запертая дверь – все это было для нее не свойственно. Дорис не могла отделаться от мысли, что что-то идет не так.