Сестры Мао полностью

К этому времени Алисса поднялась на сцену и закрепила фонарь в декорациях. Пол сцены был разделен на три отдельных места действия. Справа находилось внутреннее помещение с небольшим китайским колоритом; слева – внешнее пространство; посередине – нечто похожее на коридор или террасу. Над сценой возвышался помост, на котором находились вывески и реклама на китайском, английском и французском языках, создавая впечатление уличного пейзажа неонового Шанхая. Сверху висела другая конструкция, на панелях которой были изображены облака в восточном стиле; из нее появлялась скамья судьи, как бы подвешенная в воздухе. Таким образом, сцена была разделена на три части и по вертикали: земля, возвышенность, небеса.

Алисса начала подниматься по лестнице помоста к небесам. От песнопений она перешла к речи и произносила один из своих длинных монологов. Одновременно с восхождением снизу вверх загорались горизонтальные ряды шанхайских огней. Это был один из любимых моментов Евы; это было преддверие ее собственного выхода; она никогда не пропускала его.

Дорис снова постучала в дверь гримерки:

– Ева! Ты пропустишь свою реплику!

Дорис постояла несколько мгновений, постукивая ногой, потом побежала за кулисы, проверила сцену, вернулась к двери, стукнула по ней обоими кулаками, снова вернулась за кулисы, попросила замедлить действие на сцене, пожалуйста, не так быстро, потом повернулась, чтобы посмотреть в коридор, и наконец увидела, как к ней в полном облачении идет Ева.

– Ты хотела меня до инфаркта довести? – сказала Дорис, схватив девочку за запястье.

Дорис поставила Еву на исходную позицию. Там у нее было всего несколько секунд, чтобы проверить, правильно ли завязана ее маска и хорошо ли сидит на ней костюм, прежде чем отправить ее на сцену, как обычно, слегка подтолкнув.

Одновременно с этим из-за противоположной кулисы вышел Уильям – актер, играющий взрослую Лисинь. Он и Ева пошли по сцене навстречу друг другу, встретились в центре и обнялись.

Дорис похолодела.

Ева двигалась иначе, чем на репетициях. В руках Уильяма она казалась ниже и стройнее, чем обычно. Ее волосы, видневшиеся между завязками маски, были светлее и лежали на шее выше.

Цвет крови, звук колокольчиков, чувство несдержанности, воспоминания о неудаче, мысли о смерти – все это вдруг сошлось в сознании Дорис воедино: это была вовсе не Ева, это была Айрис.

Айрис и Уильям начали танцевать и петь. Айрис знала движения, она знала слова. Ее голос был сильным, а игра хорошей и легкой. Она не бормотала в маску, не хныкала от жары, не делала пауз, как это делала Ева, а двигалась, шла вперед, не допуская разрывов. Ее переходы от пения к речи были плавными, а ответы – то Уильяму, то Алиссе – чистыми и размеренными. Уильям и Алисса не могли не узнать ее: Айрис почувствовала их потрясение и воспользовалась им.

Это был кошмар.

Дорис бросилась в гримерную и дернула за ручку, но Айрис, должно быть, снова заперла ее, когда уходила.

– Ева, ты там?

Дорис приставила к двери ладони и приложила к ним ухо, чтобы услышать хоть какие-то звуки по ту сторону. Она не слышала ничего и в то же время что-то определенно происходило: в тишине собиралась угроза.

– Ева? Это я, Дорис. Ответь мне, если ты там. Что бы ты ни сделала, я не буду сердиться, клянусь.

Ничего. Что-то.

Актеры собрались у входа в коридор.

– Что происходит? Где Ева? Почему Айрис играет ее роль?

Дорис протиснулась сквозь них по дороге к фойе:

– Успокойтесь, ничего не происходит. Айрис прикрывает свою сестру, вот и все. Просто играйте как обычно.

В баре Саймон сидел на табурете у стойки, пил пиво и курил. – Главный ключ, – сказала она. – Где он?

– А что?

– Просто скажи мне.

Саймон зашел за барную стойку и проверил крючок.

– Здесь его нет, – сказал он. – Помнится, его попросила Айрис. Она сказала, что вернет его на место, когда закончит.

– Господи боже!

Дорис вертелась в поисках инструмента, который мог бы сгодиться.

– У тебя есть ломик или что-то в этом роде?

– А Айрис где-то заперлась?

– Айрис в порядке. Мне кажется, Ева может быть… Саймон, ты должен мне помочь.

– В кладовой в подсобке может что-то быть.

– Найди что-нибудь, пожалуйста. Это серьезно.

Саймон ушел в кладовую и через две минуты вернулся, зажав под искалеченной рукой молоток и большую отвертку.

– Это подойдет?

– Надеюсь.

Дорис бежала обратно по коридорам, Саймон тащился за ней. Она стукнула в дверь гримерной:

– Ева?

Саймон прислонился к стене, чтобы перевести дух:

– Ева там?

Дорис несколько раз тщетно пнула дверь. Затем присела, поднесла руки к лицу и почувствовала, как колотится сердце.

Вокруг ходили актеры.

– Мы должны открыть эту дверь, Саймон.

– Что происходит?

– Саймон, просто доверься мне.

– Хорошо. Я буду держать отвертку, а ты бей молотком, хорошо?