Почувствовав одиночество, Ева начала терять терпение. Она обнаружила, что зависла в невесомости и не имеет ни малейшего представления о том, что собирается сказать дальше. – Стоп, – сказала она.
Спектакль остановился, действие прекратилось. Остались только две женщины: только они одни на земле.
– Что ты делаешь своими глазами? Ты меня отвлекаешь. Давай попробуем еще раз, и на этот раз без этого.
Айрис не возражала против такого перерыва. Не меняя позы, она ждала новой реплики.
– Господи Иисусе! Что у тебя за вид! – произнесла Ева, начиная сцену заново.
На этот раз они успели прочитать всего несколько строк, дойдя до усекновения головы Иоанна Крестителя, прежде чем Ева снова остановила действие.
– Я не знаю, почему ты не можешь просто смотреть на меня, – сказала она. – Что-то мешает тебе смотреть на меня просто так?
Они начали снова. На этот раз Ева просто монотонно передавала свои реплики Айрис, а Айрис играла свою роль, выкладываясь полностью. Ева на расстоянии ходила вокруг Айрис, вбирая ее в себя, осмысливая ее. Препарируя ее на ее глазах.
– Перестань корчить рожи, – сказала она.
И Айрис изменила поведение в соответствии с ее указаниями. – Ты слишком много рассказываешь.
И Айрис согласилась.
– Не продавай слова. Не раскрашивай их.
И Айрис повиновалась.
– Боже, Айрис, неужели ты ничего не можешь придумать? Неужели у тебя нет ни капли воображения? Ты неуклюжа.
Посмотри на себя. Где ты находишься? Постарайся меньше стараться. Подожди, кто тебе сказал это делать? Разве я тебе сказала это делать? Делай, что тебе говорят.
Ева не могла припомнить, чтобы мать когда-либо хвалила ее. Или даже уделяла ей так много времени. Больше всего внимания матери доставалось Айрис. Критика Айрис была страстью их матери, а на нее Айрис отвечала несбыточными предложениями –
– Что, по-твоему, ты делаешь, Айрис? Впрочем, хорошо, давай, позируй, если хочешь. Положи руку вот так. Согни колени. Подними ногу. Потяни себя за волосы. Опустись на колени. Ползи по полу. Что ты делаешь со своим лицом? Забудь этот взгляд. Сильнее. Я сказала, сильнее.
Когда кто-то из зрителей давал свое указание, Ева кричала в ответ:
– Отъебись. Не указывай моей маленькой актрисе, что делать.
Из фойе донесся звук бьющегося стекла: взламывали главный вход. Группа недовольных происходящим зрителей, несомненно ожидавших этого момента, выкрикнула в унисон:
– Наконец-то спасены!
Поднялась шумиха.
Понимая, что времени осталось мало, Ева подошла к ползавшей по полу Айрис и схватила ее рукой за шею. Несколько шагов она вела ее за собой, как собаку, затем взяла за волосы и потащила, на этот раз подняв лицо Айрис вверх. Затем Ева подняла ее на ноги и начала манипулировать ее телом, выстраивая различные неуклюжие позы. Айрис подчинилась, не забывая ни одной строчки. Когда Ева поднимала ей руки вверх, выгибала спину, крутила головой или туловищем в разные стороны, ее голос поднимался и опускался, расширялся и сужался, вырывался наружу и проваливался внутрь, но поток его не прекращался.
– Тебе больше нечего дать? – кричала на нее Ева. – Убери девяносто процентов. Теперь удвой. Будь строже. Нечего притворяться, будто не знаешь, что будет дальше.
– Ох! – взревела толпа, когда Ева врезала коленом в живот Айрис.
– Ох! – повторила она, когда Ева пнула Айрис в бок, повалив ее на спину.
Перевернув лежащую Айрис, Ева ударила ей носком ботинка по ребрам, а затем по бедру. Ударила кулаком в живот. Ударила в грудь. Нанесла страшный удар по подбородку, затем повторила его, как будто нарочно в то же место, просто ради жестокости. Но на самом деле никакой жестокости не было. Айрис была с ней заодно; она играла жертву, в действительности командуя, куда нанести удар. Когда Ева била Айрис, сама Ева не была инициатором этого действия; видимость того, что ее ударили, создавала Айрис, а Ева просто следовала за ее движениями. Когда Ева взяла Айрис свободной рукой за горло, то вместо того, чтобы сжимать пальцы, она выгибала их наружу. Айрис схватила ее за запястье, чтобы создать впечатление, будто она пытается разорвать хватку, но на самом деле она тянула руку Евы к себе. Айрис дергала за ниточки, а Ева подчинялась.
– Это наш зал правосудия, – сказала Ева. – Ты в Народном суде. Ты готова признать вину?
– Мне не в чем признаваться, – сказала Айрис.
– Не надо вот этого. Раскайся сейчас, и мы будем снисходительны.
Айрис попыталась заговорить снова, но Ева схватила ее за шею. По крайней мере именно такое впечатление хотела произвести Айрис.
– Говори! – сказала Ева. – Признайся честно! Скажи: «Я виновата».
– Я виновата.
– Ты говоришь неискренне.
– Я виновата.