Единственное, что мешало ей полностью раствориться в Маунтфилде и тем самым сделать его своим домом, была Айрис. В той же степени, в какой Еву принимали и одобряли, Айрис отталкивали и не пускали. В интернате она была чужой, проходящим мимо посетителем. Вокруг нее витала аура потусторонности; в ее взгляде читалось, что она находится в какой-то другой плоскости. Она выглядела безжизненной, мрачной. Иногда во время обычного разговора у нее дергался глаз или дрожали губы. Когда ее вызывали выступить перед классом, она повторяла одну и ту же фразу снова и снова или произносила ее задом наперед без всякой причины. Если ей удавалось завязать дружбу, она разрушала ее ложью. Ее выдумки были настолько необычными, настолько ошеломляющими в своей нереалистичности, что девочки стремились с ней не сближаться, это оправдывалось тем обстоятельством, что Айрис сама не могла определить, где заканчивается действительность и начинается вымысел. Хуже всего было то, что она мочилась в постель. Матрона обтянула ее матрас полиэтиленом, но не разрешила стирать ее простыни чаще, чем раз в неделю, и в результате от Айрис постоянно пахло мочой.
Долгом Евы было защищать младшую сестру, помочь ей ассимилироваться, быть с ней, чтобы та не чувствовала одиночества. Но на самом деле она относилась к ней с той же опаской, что и все остальные. Когда девочки осторожно обходили Айрис, Ева следовала их примеру.
– Это же твоя сестра? – спрашивали у нее.
– К сожалению, – говорила Ева и шла дальше, не оглядываясь.
Дома Ева могла терпеть Айрис, но в Маунтфилде она обнаружила, что презирает ее. Айрис сдерживала ее, не давала ей как следует влиться в жизнь. Айрис была связующим звеном с тем хаосом, который творился в жизни родителей. От нее нужно было избавиться.
Однажды утром староста общежития Айрис разбудила Еву и сказала, что Айрис упала с кровати. Такое случалось довольно часто, но в этот раз на простынях была кровь.
– Я думаю, у нее пошла кровь из носа.
Придя к Айрис, Ева обнаружила, что та сидит на стуле у кровати в оцепенении. Язык у нее распух, по подбородку, ночной рубашке, наволочке и простыне была размазана кровь.
– Господи, что ты наделала, Айрис?
Ева подошла, чтобы рассмотреть ее.
– Это не из носа. Ты прикусила свой чертов язык.
Айрис мгновение смотрела на нее безучастно, а потом ее вырвало прямо под ноги.
Ева и староста отпрянули, чтобы их не забрызгало. Отвернулись, чтобы не видеть.
– Что будем делать? – спросила староста.
– Оставь это мне, – сказала Ева.
Пятна на постели скрыть было невозможно, но можно придумать историю, которая бы их оправдала. Например, ее первые месячные. Десять лет – не так уж и мало. Трудно объяснить, как кровь оказалась на ее груди и наволочке, но, проявив немного воображения, можно было представить это как мелочь.
Но в итоге Ева не стала рассказывать учителям выдуманную историю. Она сказала им правду, что ее сестра прикусила во сне язык, что могло значить лишь одно.
Как только Айрис исключили («Айрис – добрая девочка, которая добивается хороших результатов, прикладывает усилия, но она стала представлять опасность для себя и других, эту ответственность страховка не покроет, ее придется отправить домой…»), все, что в Маунтфилде Еве не подходило, стало ее устраивать. В этом огромном мире у нее нашелся дом. Наконец-то она могла расслабиться. Она была со своими подругами.
Макс устало провел пальцем в уголке глаза. Рассмотрел кусочки засохшей слизи, попавшие на кончик пальца. Смахнул их большим пальцем.
– Итак?
В голове Евы промелькнул образ улыбки красивого мужчины. – Я не думаю, что могу вернуться в группу, – сказала она. – Пока нет. Неужели они не могут обойтись без меня еще пару дней?
Сайрил постучал по часам, напомнив о времени.
Макс кивнул и надел очки.
– Послушай, Ева, я понимаю, что ты делаешь. Не думай, что я не понимаю. Ты оказалась втянута в события и не хочешь жертвовать своим опытом ради других. Но ты должна понимать, что если ты начинаешь какое-то дело, особенно если считаешь себя лидером, то должна доводить его до конца.
– Никаких лидеров не предполагалось.
– Но он ведь был? И, боюсь, им была ты.
– Может, я не хочу.
Макс пренебрежительно махнул на нее рукой:
– Уф!
Он отошел к окну.
Ева и Сайрил смотрели на него, а он разглядывал крыши.
– Каждый раз, когда я тебя вижу, – сказал он, не оборачиваясь, – ты становишься все больше похожа на свою мать, знаешь? Она была такой же. Хотела того и другого.
– Брака моих родителей?