Демонстранты пересекли Сену, и когда они приблизились к площади, за которой находился завод «Рено», их сердца бешено колотились. Это волнение заражало и Еву, даже в одиночестве она поддалась ему. Она подбадривала остальных, пела и порой бессвязно кричала; ей это было приятно.
На другой стороне площади, преграждая путь, стоял грузовик с громкоговорителем. Наверху стоял представитель Коммунистической партии.
– Спасибо, что пришли, товарищи, – говорил он в свой новенький микрофон. – Мы ценим вашу солидарность. Но, пожалуйста, без провокаций. Не подходите слишком близко к воротам завода. Если приедет полиция, не провоцируйте ее. И поскорее возвращайтесь домой. В ближайшие дни вам понадобятся все ваши силы.
Насмехаясь и издеваясь над мужчиной, заглушая его слова взрывами «Интернационала», участники марша двинулись мимо грузовика, обтекая его борта.
– На хуй Сталина! – крикнул мужчина рядом с Евой, когда они проходили мимо.
Еве это понравилось. Она засмеялась, захлопала в ладоши и присоединилась:
– На хуй советские репрессии! Да здравствует председатель Мао!
Дойдя до фабрики, участники марша стали стучать по металлической ограде и трясти цепи, запиравшие ворота. Снаружи были видны два здания: слева трехэтажное, справа двухэтажное. В том, что повыше, горел свет. В окнах и на крыше виднелись группы рабочих. Некоторые сидели на подоконниках, свесив ноги.
– Заводы – рабочим! – кричали участники марша, поднимая вверх сжатые кулаки.
Рабочие махали руками и кричали в ответ.
Десять, двадцать раз этот лозунг прозвучал на площади. Когда наконец он стих, раздалось громогласное ликование: контакт был установлен.
Несколько рабочих подошли к ограждению, чтобы поговорить. Альваро фотоаппаратом Макса снимал студентов, передававших через решетку бутылки пива, сигареты и экземпляры «Сервир ле пёпл» [14]. Еве приятно было видеть его за этим занятием. Она подумала, что он выглядит привлекательно, и ей стало немного его жаль.
Участники марша стали расспрашивать рабочих о том, что требуется находящимся внутри и чем они могут помочь. Они интересовались, почему ворота заперты, в то время как в Сорбонне двери открыты для всех. Могут ли рабочие пропустить студенческий контингент? Рабочие отказались, сказав, что надо защищать машины. Участники марша стали настаивать, говоря, что несколько студентов в сопровождении забастовочного комитета не смогут ничего повредить, и рабочие, поколебавшись, согласились предложить эту идею вождям оккупации.
Вслушиваясь в этот спор, Ева обратила внимание на скрытое темнотой низкое здание справа. Чтобы помешать полицейской облаве, лампы на территории фабрики были сняты или разбиты, поэтому разобрать что-либо было трудно, но на фасаде здания висели два больших полотнища, а на крыше высилось какое-то сооружение. Тут и там виднелись темные фигуры. – Что это? – спросила она.
– Сюрприз, – ответил Макс.
Она бросила на него взгляд:
– Что за сюрприз? Дай угадаю, что-то связанное с Дорис?
Он приложил палец к губам:
– Тсс. Просто подожди и увидишь.
На макушке у Макса волос совсем не осталось. Те, что сохранились по бокам, он отрастил и зачесал в форме буквы S, которая шла над ушами и загибалась вверх на середине шеи. Еве показалось, что он постарел раньше времени. Питер Пэн, у которого внезапно прибавились годы. Возможно, он показался ей таким потому, что сейчас – прямой, степенный, стоящий наравне с мальчишками вдвое моложе и выкрикивающий лозунги, которые он когда-то, будучи членом партии, глубоко не одобрял, – он не мог не олицетворять несовместимость старого и нового поколений левых. В общении с молодыми активистами Макс из кожи вон лез, чтобы показать, что не все социалисты предыдущих поколений были им враждебны. Он, например, утверждал, что был на стороне контркультуры и ее войны против коррумпированной технологии, встраивающей людей в цикл производства и потребления. Он оставил позади старый стиль левой политики, который полностью признавал принцип большого количества потребительских товаров для всех и мертвящий конвейер, который их производил. В отличие от большинства бывших товарищей по партии, он больше не верил, что наличие элит – просто факт жизни. Он был одним из немногих представителей старой гвардии, кто носил с собой сборник цитат Мао и публично призывал к полной победе Вьетконга, а не просто выражал желание заключить мирное соглашение.