Дойдя до режиссерского стола, он положил правую руку на плечо Дорис. Наклонился, чтобы лучше рассмотреть тетрадь девушки.
– Я ничего не забыла?
Дорис подняла блокнот и указала на него ручкой. Макс наклонился, чтобы взглянуть, хотя он это сделал со сложенными руками и скептическим хмурым взглядом.
– Хм-м, – промычал ее отец, – хм-хм…
– Что? – спросила мать. Ее руки все еще лежали на бедрах.
Отец поглаживал спину Дорис.
– Дорис сделала здесь несколько весьма, я бы сказал, проницательных наблюдений, – сказал он. – Не хочешь взглянуть, Алисса?
Ева вытянула шею, пытаясь разглядеть, что написала Дорис, но между ней и тетрадью было слишком много голов.
– Да, – сказал ее отец, – это действительно очень интересно…
Крак!
Сначала Ева увидела красное от гнева лицо матери, а затем уже – маску, которую она только что выхватила из рук отца и бросила на пол.
– Моя маска! – сказал Макс, вскакивая на ноги. – Что Пол только что сказал об уважении к маскам?
Мать не обратила на него внимания.
– Можно мне сказать пару слов, Пол? – спросила она.
Все еще держа руку на плече Дорис, отец наклонил голову, как бы желая взглянуть на жену под другим углом:
– Что, черт возьми, с тобой происходит?
– Мне нужна минута. Наедине.
Отец выпрямился. Скривил рот.
– В этом театре дела бывают только одного типа, Алисса. Публичные. Все, что ты хочешь сказать, ты не должна бояться сказать здесь, перед труппой.
Мать язвительно рассмеялась, а затем сказала:
– Хорошо. Сделаем по-твоему.
Она вышла в центр актерского пространства и повернулась лицом к режиссерскому столу. Провожая ее взглядом, Макс вдруг заинтересовался своими ногтями. Дорис сунула конец ручки в рот. Пол убрал руки от девушки и скрестил их на груди. В животе у Евы в предвкушении инцидента закрутился нервный вихрь.
– У меня есть несколько вопросов по поводу того подхода, который ты, похоже, используешь, – сказала мать. – Знаешь, Китай, маски…
– Ты волнуешься из-за масок? Или тебя беспокоит твоя игра?
– Из-за масок.
– Просто, честно говоря, тебе не стоит беспокоиться об игре, дорогая. Англичане всегда работали в основном с голосом. Для нас это вызов – задействовать все наше тело, как я просил. Эта проблема уходит корнями далеко в прошлое, к нашему обучению.
– Меня не волнует моя игра, Пол. Меня беспокоят все эти китайские штучки. В чем их смысл? Я имею в виду, если наша цель – радикальная трансформация театра, она не может быть результатом какой-то художественной прихоти. Мы очень близко подошли к шинуазри[17], разве нет? К тому виду культурного империализма, который мы должны презирать.
– Нет, нет, Алисса. Ты не должна…
Макс встал. Обошел стол и оперся на него.
– Ты не должна так думать. Наша цель – усвоить некоторые аспекты китайского подхода, верно, но для конкретно западных целей. Мы не пытаемся сделать подделку китайского искусства. Скорее, мы выделяем ряд приемов, используемых в китайском театре, и адаптируем их, развиваем.
– Послушай, Макс, – устало сказала мать, – я не пытаюсь подорвать твой авторитет. Я высокого мнения о тебе и твоей работе. Я просто не уверена, что твои мотивы исключительно эстетические. Твои политические симпатии к Китаю – не секрет.
– Это не секрет, Алисса, потому что я их не скрываю. Мы все здесь коммунисты, не так ли? Или, по крайней мере, должны ими быть. Мы все должны быть рады, что в мире есть место, где коммунизм не выродился. Это место – Китай. Я думаю, мы должны говорить об этом. Нет, кричать об этом!
Отец решительно кивнул головой и продолжил:
– Послушай, дорогая, я понимаю твою озабоченность. Мы, ты, я и Макс, принадлежим к тому поколению, для которого надеждой мира, квинтэссенцией революции был Советский Союз. Нам трудно представить, что его место может занять другая страна. Но поколение Дорис, Евы, Айрис не сможет считать Россию ориентиром, как считали мы. После всего произошедшего – нет. Им придется открыть свой разум другим образцам практической реализации коммунизма в разных уголках мира. Так что, может быть, и нам пора совершить скачок воображения. Отправиться за вдохновением в другие места. Возможно, это и есть тест на то, что значит быть революционером сегодня. – Ваша цель – возбудить общественное мнение против России? Потому что я думаю, что именно этого мы должны избегать, особенно сейчас, когда так много людей покидает партию.
Макс печально покачал головой:
– Наше намерение – не осудить Россию, Алисса. Совсем нет. Но ты права, я действительно вижу в Китае единственный выход из ужасной логики блоков, в которой мы застряли. Из этого двухлагерного представления об обществе: Америка против России.
Алисса сложила руки, стоя напротив него.
– На третий путь я не подписывалась, Макс. Когда мы с Полом впервые заговорили о создании этого театра, мы представляли, что на его фасаде будет висеть яркое знамя – красное, коммунистическое. И это значило, и думаю, значит до сих пор, дружбу с Россией. Если вы между собой выработали альтернативную позицию, то будет справедливо, если я, мы, вся труппа, узнаем, в чем она заключается.
Она вскинула подбородок в сторону Дорис.
– Не правда ли, Дорис?