Дорис указала ручкой на пространство между своими маленькими плоскими грудями:
– Я?
– Есть ли здесь кто-то еще с таким именем?
– Эм…
– Как ты относишься ко всему этому?
– Ну, я…
– Поставь себя на мое место. Если бы ты управляла театром, да еще играла в нем, разве тебе не хотелось бы получить некоторую ясность относительно политических взглядов, принятых на сцене и, похоже, вне ее?
Дорис медленно кивнула.
– Полагаю, если бы я была на твоем месте, да, я бы хотела знать.
– Спасибо, Дорис.
Алисса вытянула руку в сторону девушки, как бы представляя ее.
– Видите ли, даже…
– Лично я не понимаю, – встряла Дорис, – как использование китайских масок в спектакле может означать отказ от России. Они необходимы.
Ева перевела дыхание.
Алисса одарила Дорис натянутой улыбкой, затем повернулась на каблуках и медленно пошла к столу с едой, будто налить себе чего-нибудь. Вместо этого она стукнула кулаком по столу, отчего зазвенели все чашки.
– Идите все на хуй, – сказала она. – С меня хватит.
– Алисса, – сказал Макс, приближаясь к ней, – ты должна успокоиться.
– Не подходи ко мне, Макс, – сказала она, подняв раскрытую ладонь, чтобы остановить его. – Ни на шаг.
– Хорошо, хорошо, – сказал Макс, остановившись на месте.
– Просто скажи мне вот что, – продолжила она, – персонаж, которого я играю, эта китайская проститутка Лисинь. Что означает ее имя?
– Принятие нового, – сказал Макс.
– Верно. Знаешь, мне кажется, она и требует чего-то нового. Нового человека, который ее воплотит.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что я не буду играть ее.
– Что? Это главная роль! Я написал ее для тебя!
– Да что с вами, мужчинами, и с вашим увлечением проститутками? И почему мужчины, которые к ним не ходят, очарованы больше всего? Особенно квиры?
– Господи, Алисса, – сказал отец Евы, – возьми себя в руки. Послушай, что ты говоришь.
– Я говорю, что Лисинь – это роль, суть которой – сама борьба за роль, не так ли?
– Так можно сказать о любой великой роли, – сказал Макс.
– Ну, тогда я просто выйду и скажу это. Мне все равно, насколько велика роль, я не буду играть гребаную проститутку. Она мне не подходит, я ей не подхожу. Я хочу другую роль.
– О господи! – сказал отец. – Какую?
– Рассказчика, судью.
– Что? Нет, – сказал Макс, – это мужская роль.
– И что? У вас мужчины все время бегают в женских ночнушках.
– Это не одно и то же, – сказал отец.
– Я не говорю, что это одно и то же, – сказала Алисса. – Одного и того же вообще не существует.
– Ты серьезно? – спросил Макс. – Ты это обдумала?
– Да, я это обдумала.
Мать Евы отошла к окну, где в обрамлении пылающего белого дня она произнесла простые слова, которые должны были вызвать последнюю бурю:
– Я хочу быть судьей. И я стану судьей. И на этом все закончится.
– В таком случае…
Пока они спорили, Ева встала со своего места, подняла с пола маску своей матери и зашла с ней в актерское пространство. Все присутствующие повернули лица, чтобы посмотреть на нее.
– В таком случае, проститутку буду играть я, папа. Я покажу маме, как это делается.
Покачав головой и поворчав, отец подошел к ней, протягивая руку:
– Прекрати, Ева, это не игра. Дай мне э…
Мать оборвала его, повысив голос.
– Пол! Ради всего святого. Она просто чувствует себя обделенной. Позволь ей сделать это. Это займет всего минуту. Нам всем не помешает перерыв, не думаете?
Отец надул щеки:
– Ладно, ладно.
Ева встретилась взглядом с матерью, и между ними возникло понимание. Играя проститутку, мать делала, что хотела, а потому ничего не создавала. Теперь Ева делала только то, что могла, и поэтому добилась того, чего от нее требовалось.
Мать помогла ей надеть маску. Внутренняя сторона терлась о скулы. Когда она двигала губами, они прикасались к дереву. Дышать стало труднее. В пространство для носа проникали запахи мужчин.
Мать отошла и уступила ей место.
– Тебе нужен сценарий?
– Нет, я сама придумаю слова.
Стоя на желтой линии, Ева осознала, что на нее смотрят актеры. И Саймон, который вошел в комнату и стоял, упершись ногой в стену. И Дорис, усердно ведущая записи. И Макс, старый дорогой Макс, которого Ева, вероятно, хотела порадовать больше всех. Чего они ждали от нее? Проститутку, вот и все.
Вот она и вошла в этом образе.
Она двигала ногами.
И бедрами.
Она надела норковое пальто и туфли на высоких каблуках.
Дрожащими руками перед отверстиями для глаз она накрасила ресницы.
Но она чувствовала, что это никого не впечатляет.
Она убедилась в этом, оглядев лица.
Поэтому она переключилась.