Белый сменился вспышками серого и коричневого – четыре-три-два-один, – а затем начали воспроизводиться два отдельных фильма. Слева – кадры бомбардировки Вьетнама. Справа – беззвучное обучающее видео о том, как сделать коктейль Молотова. Это сопоставление вызвало предсказуемо двойственную реакцию. Когда американская бомба падала на вьетнамскую деревню, слышались свист и шипение. Когда самодельную бомбу испытывали на городской стене – смех и хлопки.
Примерно через три минуты под аплодисменты собравшихся фильмы одновременно закончились, и экраны вновь погасли. На смену музыке пришел однообразный механический стук. Включился прожектор, осветивший верхнюю часть здания. На крыше виднелась деревянная конструкция, похожая на поставленный вертикально мегафон. От основания конуса до вершины вела лестница.
Из темноты появилась женская фигура, которая встала у основания сооружения. Ее появление вызвало улюлюканье и свист со стороны рабочих, смех и крики – со стороны студентов: первым, что привлекло их внимание, была коричневая мешковина, диагонально подвязанная веревкой между ее грудей, одна из которых оставалась неприкрытой.
– Как я и думала, – сказала Ева.
– Тсс-с, – отозвался Макс. – Смотри.
Когда Дорис оказалась в круге света, внимание толпы переместилось с обнаженной груди на ее ношу, а крики и свист сменились вздохами и тревожными возгласами. На плече у нее лежал металлический прут, какие используют в строительных лесах. С каждого конца прута свисали автомобильные двери среднего размера: на одной было нарисовано лицо де Голля, на другой – Линдона Джонсона. Сначала Ева подумала, что двери – бутафорские, из картона; напряжение на лице Дорис и в мышцах ее конечностей она приняла за притворство. Но когда Дорис двигалась к первой ступеньке конуса, ее колени подгибались под тяжестью ноши, и Ева поняла, что двери настоящие. Полотенце, лежащее на шее Дорис, нужно было, чтобы защитить плечи от давления прута.
– Это двери одной из заводских машин? – спросила Ева.
– Нет, – ответил Макс, не в силах скрыть своего восторга. – Посмотри на ржавчину. Окна разбиты. Они с баррикад в городе.
Дорис прошла перед конусом к ступеням на противоположной его стороне. Дверь машины с изображением де Голля повисла над краем крыши. Ева затаила дыхание: если бы Дорис оступилась, дверь упала бы на землю, возможно, прихватив с собой и ее.
Дорис быстро преодолела первые три ступеньки, а затем остановилась. Сделала вдох, надув щеки, выдохнула и поднялась на следующие две ступеньки. Снова пауза. По мере подъема ступеньки становились все уже, так что дальше она уже не могла держать прут перпендикулярно по отношению к конструкции. Постепенно, дюйм за дюймом, она медленно поворачивалась к зрителям, пока шест не стал смотреть в их сторону. Балансируя, она склонила вниз левую сторону прута в целях поднять его правую часть, чтобы передняя дверь не задела высоких ступеней. Ева наблюдала за этими манипуляциями с нарастающим беспокойством. Если бы Дорис потеряла опору, то, скорее всего, упала бы вниз и разбилась насмерть.
– Она сошла с ума, – сказала она.
– Вовсе нет, – сказал Макс. – Она здесь самый здравомыслящий человек.
В этой неудобной позе, морщась от напряжения, с мокрым от пота лбом, Дорис поднялась на последние ступеньки. Площадка на вершине конуса была не больше автомобильного колеса. Она поставила на нее правую ногу и стала ждать. Только когда уверилась, что сможет завершить действие, она подняла левую ногу и поставила ее рядом с правой. Оказавшись на вершине, она повернулась лицом к толпе. Двери, прикрепленные к пруту веревками, слегка раскачивались, и ей пришлось напрягать ноги, приседать и замирать, пока они не успокоились.
Половина толпы аплодировала Дорис, представленной на постаменте. Другая половина, которая к этому времени ополчилась против нее, насмехалась и издевалась.
– Что это за хрень? – кричал стоящий рядом маоист. – Упадничество. Порнография.
– Искусство, – сказал Макс себе под нос. – Будущее искусства.
Как только ее груз перестал раскачиваться, Дорис развернулась, чтобы спуститься по ступенькам с другой стороны конуса. Спуск был еще опаснее, потому что ей приходилось сопротивляться тяге передней двери вниз. Если бы она уступила ей хоть немного, та полетела бы к земле, а с ней упала бы и она. Спускаясь, Дорис касалась каждой ступеньки пальцами ног, словно проверяя температуру воды, прежде чем довериться ей.
За время, которое понадобилось ей, чтобы дойти до основания конуса, те из толпы, кто не воспринял ее враждебно, потеряли к ней интерес. Люди возвращались к своим компаниям и прежним разговорам.
– Это все, что она собирается сделать? – спросила Ева, оглядываясь по сторонам.
– Господи, Ева, – сказал Макс. – Перестань беспокоиться о том, что думают другие.
Спустившись на крышу, Дорис снова сделала паузу, глядя на свет. Ее кожа была ярко-красной и мокрой. Ева почувствовала желание забраться наверх, обнять ее, вытереть ей голову и сказать: «Можешь спускаться, все закончилось».