Выход.
Хотя она ожидала аплодисментов, стояла тишина.
Отец помог ей снять маску.
– Ну, любовь моя, это было, это было…
Она вытерла лоб, прижала ладони к щекам. Ее лицо изменилось, как будто оно претерпело метаморфозы, чтобы соответствовать маскировке, и теперь, словно привыкая к свободе, возвращалось к привычному состоянию.
С легкой гримасой она отмахнулась от встречной похвалы.
– Да, да, дорогая, ты была очень… как бы это сказать…
– Ты была великолепна, – сказала мать.
– Макс? – спросила Ева. – Что думаешь? В школе я занимаюсь в драматическом кружке. Я практиковалась.
– И это видно, милая, – сказал Макс. – Ты дала нам детали, нюансы. Поистине ты уловила психологию…
– Ха-ха…
Ева будто услышала выстрелы.
– Ха-ха-ха-ха.
Позади нее смеялась Айрис.
– Ха-ха-ха-ха-ха…
И она даже не пыталась это скрыть.
– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…
Мысленно Ева отключилась, но в то же время она почувствовала, как ее тело перемещается по комнате и набрасывается на сестру.
– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…
Это нужно было остановить. Нельзя было позволить этому продолжаться.
– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…
Но даже когда она пнула ногу Айрис и дернула ее за волосы, смех не прекратился. Он перерос в ужасный, истерический, беззвучный вой.
Она схватила Айрис за запястья и попыталась стащить ее с табурета, но Айрис сопротивлялась, упираясь ногами, откидываясь назад и раскидывая руки. Когда они боролись, их четыре руки превратились в две, похожие на движущиеся поршни машины. Они продолжали этот тихий танец – дыхание одной сливалось с дыханием другой, пока мать не встала между ними, не ударила их по рукам, оттолкнула Еву и в суматохе каким-то образом заняла ее положение, схватив Айрис за запястья и пытаясь сдержать ее движения, но у нее не получалось, поэтому в качестве последнего жеста, попытки вырваться она отбросила руки Айрис с такой силой, что Айрис пришлось потереть место удара.
Через мгновение Айрис расплакалась.
Ева наблюдала за происходящим в шаге от них.
Чуть дальше переводила дух мать.
В такт друг другу они дышали и смотрели.
И теперь между ними очутилась Дорис, девушка ее отца, которая, обняв Айрис, сказала Еве:
– Ты что, с ума сошла? Это может быть один из ее приступов!
И, позволив Айрис выплакаться у нее на груди, стала утешать:
– Все в порядке, цветочек. Все в порядке. Это пройдет. Вот так, так.
Фейерверк. Одиночный взрыв над темным зданием завода «Рено» оставил в небе клубы серого дыма. Демонстранты, подумав, что это стреляет полиция, начали в панике разбегаться. Альваро чертил объективом камеры прямые линии в воздухе в поисках источника. Макс взял руку Евы и сжал ее: «Поехали».
Друг за другом последовали еще четыре взрыва. Рабочие в здании фабрики прильнули к окнам. На крыше появилось еще больше людей. Участники марша, понимая, что сейчас что-то произойдет, повернулись к заводским воротам, заглядывали через ограждение, поднимались на носки, чтобы рассмотреть что-то за головами стоящих впереди. Повисла тревожная тишина, прошло десять, двадцать секунд, и тут ее нарушила музыка из скрытых динамиков, громкость которой медленно нарастала.
Классическая музыка.
Хор.
Поют мальчики.
Музыка становилась все громче и громче; она играла в темноте долгую минуту.
Студентов охватило беспокойство. Они чертыхались и шутили. Рабочие, сидевшие на земле у здания фабрики, начали скандировать.
– Что происходит, Макс? – спросила Ева.
– Молчи и смотри, – отозвался Макс.
Когда музыка достигла крещендо, ожила пара проекторов. Полотна, висевшие на фасаде фабрики, засветились ярко-белым светом.
Толпа возликовала: наконец хоть что-то.