Но ничего еще не закончилось. Дорис направлялась к ступенькам, чтобы подняться по ним второй раз.
– О боже, – сказала Ева, – она идет снова.
– Ага, – ответил Макс.
– Она собирается продолжать?
– Думаю, до тех пор, пока сможет.
Группа рабочих, которые до этого скандировали футбольный гимн, теперь кричали:
– Брось их или съебись!
Некоторые студенты бросали через забор бутылки.
Альваро суетился вокруг бросавших бутылки, фотографируя их разъяренные лица.
– Почему он не снимает Дорис? – спросил Макс. – Он должен снимать Дорис.
– Он снимает зрителей. Разве они не часть всего этого?
Макс раздраженно поджал губы:
– Он не должен поощрять этих идиотов.
Из громкоговорителей разносился барабанный бой. На втором круге Дорис старалась идти в такт ритму, и ей это удавалось. Но на третьем и четвертом круге усталость заставила ее оставить всякую мысль о синхронности и следовать своему собственному ритму. Она ставила вперед то одну ногу, то, порой спустя целую минуту, другую.
Ева посмотрела на Макса.
– Что она будет делать, если выбьется из сил и не сможет идти дальше?
Макс прикусил большой палец:
– Я понятия не имею.
– Нет никакого плана?
– В ее работе есть только две вещи: отправная точка и исполнение. Никаких репетиций. Никаких предопределенных концовок.
– Но когда она поймет, что нужно остановиться?
– Она остановится, когда ее остановят.
– Мы?
– Или ее собственные пределы. Что бы ни случилось…
Сирены.
Крики.
Выстрелы в воздух.
Наконец появились флики.
Они напали сразу с двух сторон: сзади, чтобы согнать толпу на площадь перед воротами фабрики; и с востока, чтобы выдавить ее с площади на улицы к западу. Там бегущих студентов встретили фургоны, которые с визгом ворвались с перпендикулярных улиц и остановились на другой стороне дороги. Ловушка.
Когда в толпу врезались флики, по ней прокатилась волна. Люди вокруг Евы подались вперед. Чтобы не потерять Макса и Сайрила, она сцепилась с ними руками.
– Альви! – закричала она. – Я не вижу Альви!
Сильная волна отбросила Сайрила. Макс отпустил Еву, чтобы протиснуться дальше и схватить его. В Еву врезался какой-то человек, толкнув вперед. Чтобы не упасть под ноги толпе, она протянула руку, схватила стоявшего перед собой парня за армейскую куртку, потащив ее к земле.
– Макс!
– Не дай себя арестовать, Ева. Они тебя депортируют. И не ходи в больницы. Там тоже проверяют.
Сзади кто-то схватил ее за шею и бессмысленно закричал ей в ухо. Чтобы освободиться, она вцепилась зубами в голую кожу предплечья. Кружась на месте, она пыталась понять, что происходит. В том месте, где толпа поредела, она увидела нападающих фликов в развевающихся плащах. Некоторые студенты убегали, другие держали оборону.
Испуганная, боком она пробилась сквозь давку к ограждению. Под ногами чувствовала чью-то плоть. Ухватившись за прутья, она посмотрела на крышу фабрики.
Дорис не прекратила свое выступление. Прожектор по-прежнему горел, а она, как ни в чем не бывало, поднималась по ступеням конуса.
– Дорис! – крикнула Ева, но ее голос затерялся в шуме.
Она поднялась, встав на низкую перекладину ограждения:
– Дорис!
Запыхавшись – это было бессмысленно, она прижалась спиной к прутьям и стала выискивать в толчее Альваро, но его нигде не было видно. Флики, вооруженные дубинками, штыками и прикладами, набрасывались на участников марша с жестокостью, в которую она не верила, когда читала об этом в сводках. Они без разбора кидались на студентов, подбрасывали их в воздух, избивали. Она видела, как в десяти метрах от нее двое полицейских схватили молодую девушку, разорвали юбку и стали прыгать на ее животе и груди, пока ее не вырвало кровью.
– Ты этого хотела, сука? – кричали они.
Слева от Евы группа из пятнадцати студентов образовала сцепку, чтобы создать оборонительную линию. Флики пинали и били их, пытаясь разорвать цепь. Студенты призывали их отступить, присоединиться к ним, вести себя по-человечески. Разъяренные полицейские били их по головам. Тех, кто падал, они оттаскивали к фургонам.
Ева спрыгнула с ограждения и позволила потоку унести себя в сторону западных улиц. Впереди отделилась небольшая группа, направлявшаяся ко второму, более тихому выходу с площади, и она последовала за ними. Копы, заметив их, пустили в ход газовые гранаты. Вместо того чтобы повернуть назад, где их могли поймать, люди решили бежать сквозь дым. Она последовала с ними. Она закрыла лицо джемпером и дышала только ртом. Она бежала, кашляя и отплевываясь, со слезящимися глазами и размазанной мокротой на щеках. Вытянув руки, она натыкалась на людей и деревья. Споткнуться и упасть ей не дал парень, державший ее за куртку.
– Спасибо, – поблагодарила она.
А потом:
– О господи, прости! – Он споткнулся о ее ногу.