— Отойдите от него, он мертв!
Голос Петровского прозвучал, как приговор. Все, даже Кротов, прекратили пытаться привести Постовалова в чувство. Соловьев в ужасе посмотрел на также спокойно стоявшего в стороне Петровского.
— Как это, мертв? — Лехин голос дрогнул.
— Он его убил! — Петровский указал на стоявшего на коленях Кротова. Тот дико уставился сначала на него, а затем бросился к Постовалову, вновь тщетно пытаясь помочь…
— Некит! Никита, нет! Некит, очнись!
Асхат поднялся на ноги. До него первого дошло, что именно только что случилось. И как все на самом деле изначально спланировал Петровский. В ушах звенело. Обмороженные руки дрожали. Он посмотрел на своего когда-то друга глазами, полными обиды, непонимания и отчаяния. Он ничего не говорил, все слова теперь были лишними. Соловей тоже встал, сверля Петровского диким взглядом. Один лишь Кротов продолжал пытаться что-то предпринять, отчаянно и громко плача…
— Надоест — скажешь! — бросил ему Петровский и повернулся к своим. Соловей и Асхат продолжали неистово смотреть на него. Костомаров опустил голову и убрал оружие. Больше в нем не было необходимости…
— Ты… — только и выговорил Соловей, — ты что натворил?
Больше никто ничего не говорил. Никто даже не двигался. Асхат и Соловей просто стояли и смотрели на Петровского. Они понимали, что что бы они не сказали или не сделали теперь, черта перейдена. Перейдена окончательно и бесповоротно. А еще они поняли, что все так и было спланировано с самого начала…
Рядом были слышны почти нечеловеческие вопли. Это рыдал Кротов над телом друга, с которым он проучился пять лет. Роман держал мертвого Никиты дрожащими руками и отчаянно вопил, отказываясь верить, что все это произошло по-настоящему…
— Ублюдок… — он поднял заплаканные глаза на Петровского, — что ты наделал, мразь… что ты наделал, паскуда?! Ты убил его!!!
Не помня себя, он бросился на Петровского. Он ожидал и этого. Как понимал, что никто из своих теперь за него не вступится. Впрочем, это было не нужно…
Петровский сбил Кротова с ног и несколько раз сильно ударил по лицу. Затем прижал к земле и, оскалив зубы, посмотрел в красные от слез глаза…
— Лучше уймись, с…а! — прошипел он, — мне терять нечего, отправлю следом… уймись!!!
Он отшвырнул Романа в сторону. Тот, продолжая плакать, отполз к Никите и, встав на колени, поднял глаза вновь…
— Он в своей жизни никому зла не сделал… — произнес он, захлебываясь слезами горя и отчаяния, — за что ты его убил?! За что ты его убил, тварь?!
— Нет, — Петровский спокойно покачал головой, — ты убил. Я предупреждал, что не буду с тобой играться. Я давно об этом предупреждал… — теперь он говорил сквозь зубы, — твоя гордыня и самонадеянность идиота убили его. А самое страшное, что для следствия, если оно будет, убийца — тоже ты!
— Что?! — Роман задрожал от страха. Теперь он смотрел на Петровского, как перепуганный ребенок, — как это я? — вопрос прозвучал наивно и, действительно почти по-детски…
— Смерть наступила от асфиксии, — негромко произнес Петровский, безжалостно глядя на корчившегося на льду Кротова, — удушья, Рома. Вон той веревкой у него на шее, — он спокойно кивнул на тело Постовалова, — на ней твои отпечатки. Твоя машина засвечена на всех камерах по пути сюда. И мотив есть, с учетом вашей деятельности в последнее время… бабки! — глаза Петровского сверкнули, — всему виной бабки…
Соловья начало дико колотить. Он смотрел на Петровского, наконец, все окончательно поняв…
— Ах ты ублюдок, Петровский… — проговорил он срывающимся голосом. Теперь даже в его глазах стояли слезы, — ты все знал, ты, поганая сволочь… ты нас всех подставил…
Лехин голос дрогнул и сорвался. Петровский лишь одарил его уничтожающим взглядом.
— Я вас, идиотов, спас, — тихо произнес он, — еще «спасибо» мне скажете.
— Спасибо? — один глаз Соловья задергался, — мне сказать тебе «спасибо»? Да чтоб ты сдох, мразь!
Кротов смотрел на это еще пару секунд. А потом, сорвавшись окончательно, рухнул на землю и зашелся истеричным смехом. Петровский удивленно уставился на него. Такого не ожидал даже он…
— Видишь, выродок?! — кричал Роман сквозь душившие слезы и истеричный безумный смех, — видишь, какой ты на самом деле?! Тебя ненавидят! Все ненавидят! — упав не лед, он лихорадочно закашлялся, но продолжал выкрикивать: — все ненавидят, даже свои! Потому что ты — не человек! Ты — никчемное, мерзкое животное!..
Руки Петровского затряслись и сжались в кулаки. Он стиснул зубы, начиная выходить из себя…
— Никому не нужный выродок! — продолжал нечеловеческим голосом вопить Роман, катаясь по льду, — биомусор, поганый псих! Ничтожество! Больной псих, такой же, как твой отец!
— Заткнись! — рявкнул Петровский, постепенно теряя самоконтроль, — мой отец не был психом!
— Еще как был!!! — завопил Кротов, подняв на врага преисполненный ненависти взгляд, — ненавидящий все вокруг, ссучившийся псих! Псих и наркоторговец! — из глаз Романа вновь хлынули слезы, — скажи им правду, Петровский! — не своим голосом закричал он, — скажи своим людям правду!!! Расскажи, как он убил твою мать!!!..
— Заткнись!!! Я убью тебя!!!