Не помня себя, даже не обращая внимания на застывших в ужасе от услышанного Асхата и Соловья, Петровский бросился на Кротова и повалил на спину. Никто не пытался его остановить. Вот только руки, сомкнувшиеся на горле Романа, почему-то не совершали рокового движения…
Не сопротивлялся и сам Кротов. Лишь смотрел в перекошенное от злости и отчаяния лицо Петровского и теперь истерично смеялся, глядя на потенциального убийцу, чувствуя, как хватка на его горле ослабевает…
— Нет, Петровский… — прошептал он, — не убьешь. Теперь у тебя выхода нет. Мы теперь в одной связке, я тебе нужен. Поганый ты ублюдок!
Роман вновь расплакался. Петровский отпустил его и медленно поднялся на ноги, пытаясь восстановить дыхание после нервного срыва.
— Еще… — с трудом проговорил он, — еще желающие пойти за убийство есть?
Он повернулся к приятелям, сверля их злобным, ничего больше не выражающим взглядом. Соловей молчал, глядя куда-то себе под ноги пустыми, обреченными глазами. Костомаров отвернулся. На Петровского смотрел лишь один Асхат. Смотрел во все глаза. Петровский встретился с другом взглядом и ожидал его слов, как приговора. И приговор прозвучал. То, чего он, сложись все хоть немного по-другому, не сказал бы никогда:
— Тварь, — тихий голос Асхата резанул, как ножом, — мерзкая, лживая тварь. Как ты мог…
Асхат с отвращением отвернулся. А затем просто зашагал прочь от места казни. Соловей, не помня себя, бросился вслед за ним. Петровский посмотрел на лежавшего на льду Кротова. А затем подошел к Постовалову и, сняв с шеи мертвого Никиты веревку, столкнул тело в воду, зная, что помогать никто не будет. Но и мешать никто не осмелится…
Кротов затрясся в бессильной истерике. Костомаров медленно подошел к нему и, ничего не говоря, помог подняться на ноги, поглядывая на Петровского, который теперь даже не мог представить, что думает лучший друг… просто все было кончено. Все закончилось вот так. Ничья жизнь уже никогда не будет прежней. Все они — соучастники убийства по сговору. Они будут ненавидеть его, они никогда не простят… и также они будут молчать. Мучиться совестью и кошмарами до конца своих дней, но молчать, держать этот ужас в себе. Соучастники. Убийцы. Банда…
Весь обратный путь они проделали в тишине. Асхат с Соловьем больше не смотрели на Петровского. Костомаров помогал идти Кротову, который едва стоял на ногах, периодически почти теряя сознание, тогда Иван просто подхватывал его и почти нес. Сам Петровский шел позади всех, тупо глядя перед собой. Веревку, которая стала причиной смерти Никиты, он убрал карман.
Фролов и Джамал видели, как они в полной тишине вышли из лесопосадки. Увидели обреченные лица друзей, увидели, как ведут впавшего в апатию Кротова. И увидели то, что Постовалова с ними уже не было…
— Что вы сделали? — проговорил Фролов, в животном страхе глядя на них, — что вы сделали?!
— В машину, Дима! — глухим и отрешенным голосом произнес Асхат.
— Что… что вы сделали?! — Фролов задрожал.
— В машину, Дима!!!
Кротова посадили на заднее сиденье. Роман тупо смотрел перед собой стеклянными глазами. Весь ужас произошедшего теперь дошел до него в полной мере. Остальные тоже погрузились во внедорожник. Джамал сел за руль. Петровский посмотрел на Кротова и тихо сказал:
— Перед тем, как захочешь делать глупости, запомни: от взяток папа тебя отмажет. А вот от убийства…
Кротов даже не посмотрел на него. Не посмотрел и никто из «своих». Хотя они, наверное, и не считали больше его своим. Они его ненавидели. Ехать с ним в одной машине не пожелал никто. Все, кроме Ивана, сидели во внедорожнике, готовые поехать обратно в город. Все молчали. Теперь все слова будут впустую…
— В машину, Костя, — очень тихо и зло приказал Костомаров, кивая на старенькую иномарку, сам направляясь за руль, — уезжайте отсюда! — глухо бросил он парням, — скорее…
— Ваня… — Петровский посмотрел на друга.
— Закрой рот, — также тихо сказал Иван, — в машину, Костя…
Весь обратный путь прошел в такой же тишине, как уход с места казни Никиты Постовалова. Иван смотрел только вперед, даже не удостоив Петровского взглядом. Миновали редколесья, замелькали дома окраины Нобельска. Петровскому, в целом, было все равно, куда едет Иван…
Вскоре они приехали на место. Посмотрев вокруг, Петровский понял, что они в его дворе. Впервые за все время, он посмотрел на сосредоточенно сверлившего глазами пустоту друга.
— Шагай… — хрипло произнес Костомаров, стараясь не встречаться с ним взглядами.
— Ванек, — Петровский взялся за ручку двери и посмотрел на друга почти с мольбой, — мы же друзья! Ты же всегда меня знал. И не такое было! Мы же всегда шли до конца!
— Они тоже считали тебя другом, — проговорил Иван, так и не повернувшись к нему, — а ты использовал их. И подставил. Ты их всех подвел. Шагай…
Петровский знал его. И понял, что никакие слова уже не помогут. Он просто вышел из машины, которая в следующую секунду взяла резкий старт. Иван не хотел даже видеть его. И никто уже не хотел…
Петровский посмотрел на окна своего дома пустым взглядом.