— Ну, в общем… — Сергей старался только не смотреть матери в глаза, — в общем, с фирмой у Петровского неприятности. Ну, той где я работаю…
— У Кости? — уточнила мама, приподняв брови, — что у него случилось?
— Да там долго объяснять, — уклончиво ответил Макаров, — ну, в бизнесе же свои законы. Бюрократия, чиновники, все такое… в общем, фирму скоро могут совсем закрыть. И тогда я опять останусь без работы… вот, — Сергей опустил глаза в пол.
— Жалко, конечно, — мама понимающе кивнула, — и жалко, что у Кости так получается. Ну… хотя, может еще и ничего? — оптимистично предположила она, — может, все еще и образуется, ты же не знаешь наверняка…
— Да нет, мам, — Сергей покачал головой, — боюсь, что это реально конец. Ни сегодня-завтра Костина фирма прекратит свое существование…
Мама встала и подошла к шкафу, ища что-то на полках.
— Жалко мальчишку, — констатировала она, — похоже, задавили его…
— Нас лучше пожалей… — пробурчал Макаров себе под нос.
— Что-то? — спросила мама, не оборачиваясь, продолжая усиленно что-то разыскивать, — да куда же я их…
— Я говорю, сам сожалею! — поправился Макаров, — в общем, я просто говорю тебе, потому что считаю, ты должна быть в курсе. Боюсь, я вскоре опять стану безработным…
— Мы справимся, — мама, наконец, нашла, что искала и обернулась, ободряюще улыбаясь Сергею, — раньше как-то справлялись и теперь справимся. Да и учиться осталось чуть больше года, у нас обязательно все будет хорошо, Сережа! — она села рядом с ним и только теперь Макаров увидел в ее руках какую-то средних размеров коробку.
— Это что? — с легким удивлением спросил он.
— Я сильно дорогие, конечно, не могу купить, — начала мама, — но мне сказали, что это сейчас модные. Забыл, какой сегодня день? Совсем, сынок, заработался? — мама добродушно и одновременно немного грустно улыбнулась, протягивая ему коробку, — с днем рождения, сыночек!
Сергей в растерянности взял презент из ее рук.
— А ведь точно! — проговорил он, — а я и забыл совсем. Правда, заработался… да и отмечать как-то…
Он открыл коробку, в которой лежали наручные часы. Не «Швейцария» стоимостью, как автомобиль, конечно, но тоже не из дешевых. Сергей посмотрел на мать.
— Мам… — начал он, — ну не надо было! Это же дорого!
— Я просто хотела хоть раз в жизни сделать тебе что-то действительно приятное! — негромко сказала мама, — вот, откладывала и накопила. Возьми пожалуйста, Сережа. Мне будет приятно…
Макаров бережно взял часы и надел их на руку. Они сидели, словно влитые.
— Спасибо, мам… — прошептал Макаров, — я очень тебя люблю. Прости меня, если когда-то обидел…
Он крепко обнял маму, изо всех сил стиснув зубы, чтобы не расплакаться, стыдливо глядя куда-то в стену.
Вика достала из пачки тонкую сигарету и закурила, пуская во все стороны дым.
— Ну что, подруга, колоться будешь? — осведомилась она, глядя на Юлю, — я же вижу: на тебе лица нет! Козел какой обидел или предки опять?
— Вик… — Юля покачала головой, — я, короче, вообще не знаю, как сказать…
— Как говорил один мой бывший: желательно ртом! — Вика расхохоталась и выпустила дым, — да ладно тебе, подруга, что бы там ни было, мне-то можешь сказать! Давай, колись! — она с хитрым интересом разглядывала мрачную Аксенову.
— Нет… — Юля понизила голос почти до шепота и покачала головой, — нет, наверное, лучше не надо…
— Подруга, завязывай, а! — Вика изогнула одну бровь, глядя на Юлю, — мы подруги или нет? Что бы там у тебя не произошло, ты знаешь, я могила! — она очень серьезно посмотрела Аксеновой в глаза, — а рассказать кому-то все равно надо, а то еще в окно выйдешь не ровен час! Да и потом, вдруг я чем помогу?
— Нет, — Юля покачала головой, — спасибо, Вик, но помочь ты не сможешь. Я уже не знаю… хоть, правда, в окно выходи! — она всхлипнула.
— Так! — Вика решительно схватила подругу за руку и отвела в сторону подальше от толпившихся в курилке студентов, — ну-ка давай рассказывай, что там у тебя приключилось! Обижает кто? Давай-давай, колись, подруга, дело-то по ходу серьезное! Рассказывай, я тебе говорю!
Юля покосилась на рассерженную Вику и поняла, что та не отстанет. Опасливо покосившись на проходивших поблизости парней, она начала почти шепотом:
— Короче, Вик, ты же Перевертова знаешь?
— Нет, не знаю! — фыркнула Вика, — он так-то и в моей группе тоже ведет! Ну, в чем дело? С экзаменом залупился? Ты же у нас, вроде, девочка прилежная? — Вика усмехнулась и вновь вдохнула табачный дым.
— Я болела месяц, — тихо произнесла Аксенова, — пневмония. Пропустила по уважительной причине, понимаешь. А он… а он… нет, Вик, прости, я… — Юля опять заплакала.
— А, так вон оно, где собака зарыта! — Вика закрыла плачущую подругу от окружающих и принялась успокаивать, — так, ну хватит тебе, будет-будет! Все, успокойся и послушай меня! Успокоилась?
— Да, — неуверенно прошептала Юля, вытирая слезы.