– Да уж, тут одно что-нибудь. Или покойник, или полковник, – проговорил Павел Степанович. – Третьего дня зашел в блиндаж, сел около дверей погреться и забылся. Тут голос от места, где стоял образ, позвал меня по имени-отчеству. Вот я и проснулся. – Павел Степанович немного помолчал, взял в руки стаканчик и продолжил: – Встал я, подошел к тому месту, откуда меня звали, а там одни моряки вповалку спят. В ту же минуту на порог, где я только что сидел, шлепается бомба пятипудовая. Дверь вылетела, двух моряков на нарах вдребезги разнесло! А меня только землица осыпала.
– А помните, после штурма шестого июня они в поле, как маки, лежали, – донесся голос из темноты.
Даниил прошел мимо Павла Степановича, влез на бруствер, и тут прямо рядом с ним вдруг ахнула пушка. Он скатился обратно внутрь, потирая ухо. За бруствер ушел осветительный снаряд, и по бойницам ровной стеной прошли темные тени.
– Вон они, нехристи! – закричал канонир, показывая рукой куда-то вдаль.
Свет там, куда упал снаряд, погас, но сразу раздался еще один выстрел из пушки. Гул еще не окончательно стих, когда к нему добавился звон картечи по лопатам рабочей команды. Раздались вопли и французская ругань раненых.
– Ага, картошка пошла! Невкусно? – прокричал им канонир. – Сейчас и добавки получите!
Даниил перемахнул через бруствер и уполз в сторону вражеских траншей.
Едва он скрылся за бруствером, как двое солдат катнули в блиндаж бомбу с подожженной трубкой.
– Берегись! – истошно заорал один из них.
После паузы, необходимой для того чтобы проснуться, из блиндажа как зайцы повыскакивали полуголые моряки. Они сбивали друг друга с ног, разлетались в разные стороны, падали за неровности земли, лафеты пушек и иные укрытия.
– Братцы, да она пустая! – заявил один из этих шутников и расхохотался.
Через мгновение смех покатился по всему бастиону. Только один матрос схватил банник и молча бросился за солдатами, которые со всей мочи рванули к выходу из бастиона.
– Эй, Матюшкин, ты там опять чудишь? Вот я тебя! А если сердце от твоих шуток выпрыгнет, шут ты гороховый?! – прокричал в темноту Павел Степанович.
2Штольни между Балаклавой и Севастополем, Крым
Штольни были пропитаны страхом. Английские факельщики обшаривали бесконечные коридоры, жались к стенам и держали оружие на изготовку.
Свет факелов лип к стенам, но едва достигал сводов. Верхние и нижние галереи иногда смыкались, в другой раз соединялись глубокими провалами, повисали одна над другой.
С десяток англичан прошли вперед, не заметив, что прямо над их головой в одном из таких проемов стоял Кравченко. Он высек огонь и поджег фитиль, выходящий из какого-то небольшого тюка, перевязанного веревками. Пластун соскользнул вниз, раскрутил его над головой и кинул далеко вперед, в спины англичанам. Взрыв покатился по галерее, смешиваясь с проклятиями и криками.
Колонна ползла по центральному коридору очень медленно. Над головами первых рядов промелькнули какие-то тени. За воротники и фалды красных мундиров зацепились большие рыболовные крючки. На них повисли горящие пакеты, свернутые из промасленной ткани. Вернигора и Чиж в кромешной темноте раскручивали над головами новые снаряды.
Англичане старались сорвать их, но не успевали. Взрывы один за другим выплескивали горящее масло на руки и лица. По земле, стараясь сбить пламя, уже катались люди, сшибали с ног тех, кто уцелел.
Револьверы были прикреплены к рукам Били ремешками. Левый – короткий, правый – длиннее. За ним шел Кравченко. Есаул выпал из-за угла коридора, а Кравченко сделал зашаг, и двадцать четыре револьверных пули ушли во фланг колонны. Она развалилась. Англичане бросились в разные стороны и попали под атаку Али с противоположной стороны. Его пистолет-кинжал сразил еще двоих. Из темноты в коридор откуда-то сверху спрыгнули Чиж и Вернигора, выстрел которого достал солдата, пытавшегося спрятаться за углом.
– Цепляются за углы, как блохи за кожух, – заявил Чиж, вынимая из скрюченных пальцев английского пехотинца горящий факел.
Пластуны быстро собирали оружие и патронные сумки. С обеих сторон коридора уже доносился топот множества ног.
Раздался залп. За стреляющими англичанами мелькнуло искаженное, закопченное огнем факелов лицо Ньюкомба. Но коридор был уже пуст. Пули ушли в темноту и защелкали, рикошетя от стен.
Севастополь, Крым
Даниил держал за шкирку перепуганного турка. Его голова, разбитая и завязанная платком, тряслась так, что феска то и дело сползала ему на глаза.
– Значит, говорит, налетели черные дьяволы, а потом провалились сквозь землю? – с удовольствием поглядывая на эту живописную пару, спросил Кухаренко.
Даниил стоял перед широким столом в горнице полковника. Он все еще был в том самом мешке, в котором защитники Севастополя выходили на свои знаменитые ночные вылазки.
– Так точно! – ответил Даниил и нахлобучил на лоб турка сползающую феску.
– Да ты его спроси, не знает ли он, кто там да что?
Даниил хорошенько тряхнул пленника и свирепо гаркнул по-турецки:
– Говори все, что знаешь, собака!
Турок что-то прохрипел в ответ.
