Вернигора догнал своих. Завал, состоящий из кладки свода, рухнувшей когда-то, становился все круче. Впереди разрезом лег на камни солнечный свет. Через узкую трещину стало видно голубое небо. Пластуны задрали головы и посмотрели на эту полоску синевы. Там чертили круги ласточки. На мгновение у Били сжалось сердце. Такая свобода для него сейчас была недостижима. Он опустил голову и упрямо пошел вперед.
Завал опустился, коридор перед пластунами расчистился. Они побежали вперед, но вскоре перед ними выросла очередная груда камней. Пластуны уперлись в сплошную насыпь. Пути дальше не было.
Севастополь, Крым
Соломон стоял за спиной у Петра и лил фруктовую воду из кувшина в его кружку.
– Да ты садись, выпей со мной! – упрашивал его тот, уже изрядно захмелевший.
– Сию секунду, Петр Алексеевич. Вот, попробуйте!
Петр крякнул, поднял кружку, запрокинул голову и стал пить.
Соломон осторожно наклонился и достал нож из сапога. Узкое, острое, как бритва, лезвие полоснуло по шее Петра. Соломон отпрыгнул в сторону. Из перерезанной артерии толчками ударила темно-красная кровь. Звякнула упавшая кружка. Кровь стала смешиваться с фруктовой водой, растекшейся по полу.
Петр схватился за шею, с ужасом и недоумением вскочил и повернулся к Соломону, который спокойно, даже дружелюбно смотрел на него с ножом в руках, готовый снова подскочить и ударить. Петр попытался что-то прохрипеть, но не смог, тяжело упал и ударился головой о край лавки.
Соломон дождался конца агонии, подошел к столу и вытер нож салфеткой. Он убрал его обратно за голенище сапожка и легко сдвинул тяжелый стол, под которым показался люк, ведущий в подпол. Негоциант откинул его, схватил Петра за окровавленный воротник, протащил по полу и сбросил вниз.
Крышка люка хлопнула. Соломон снова уперся маленькими ручками в край стола и сдвинул его на прежнее место. Он взял со стола водку и остатки сардин, отнес их к стойке, вернулся с ведром, примерился и плеснул из него. На столе, лавке и полу, смешиваясь с водой, вспенилась розовым кровь.
Штольни между Балаклавой и Севастополем, Крым
Падая и спотыкаясь, шестеро турок тащили по коридору орудийный ствол, подвешенный между ними на лямках. Приклады англичан помогали им двигаться быстрее, когда кто-нибудь из них попадал ногой на камень или проваливался в трещину.
– Да шевелись ты, чтоб у тебя потроха сгнили! – в очередной раз проревел здоровенный рыжий пехотинец и поддал ногой заднему турку.
Тот свалился с ног. Ствол упал и ударился о камни. В зловещем свете факелов другие турки на веревках тащили следом за стволом и орудийный лафет.
Севастополь, Крым
Соломон стоял у железного ящика и быстро, но очень бережно укладывал в мешок свои заклады. Время от времени он поднимался из-за стойки, вставал на цыпочки и внимательно оглядывался по сторонам.
На пустынной в этот час базарной площади появились Кухаренко, Даниил и Никифор и стали осматриваться. Увидев вывеску с арапом, жонглирующим хомутами, они сорвались с места, бросились к лавке Соломона, вломились в нее и замерли. Их встретила почти полная тишина. Только где-то поблизости возились и гомонили голуби.
– Соломон! – тихо позвал Кухаренко.
Негоциант замер за косяком у входа в голубятню. На небольшом уступчике чадила свеча в низком медном подсвечнике. В одной руке Соломон сжимал револьвер Лефоше, другой придерживал на плече драгоценный мешок. Снова завозились над его головой голуби. Он внимательно прислушивался, что-то соображал.
– Кровь! – донесся снизу голос Даниила.
Кухаренко и Никифор подошли к кровавой полосе на полу.
– Давайте подвинем, – сказал полковник и первым взялся за угол стола.
Этот предмет мебели, который торговец сдвинул, как игрушку, теперь полз по полу медленно.
Соломон стал аккуратно подниматься по лестнице, стараясь, чтобы его шаги глушил звук стола, сдвигаемого внизу. Лестница вдруг нещадно заскрипела, и он замер с поднятой ногой. Под ним хлопнула крышка люка.
Никифор склонился над черным квадратом и посмотрел вниз. Пятно света выхватило перекошенное лицо Петра в луже крови. Наверху скрипнула лестница.
Кухаренко вздрогнул и бросился к ней. Но оттуда грохнули два выстрела, и пороховой дым поплыл над стойкой. Полковник успел упасть на пол и откатиться. Пули только разбили окно за его спиной.
Даниил подскочил к лестнице и тоже выстрелил вверх.
Соломон взлетел по лестнице со свечой в руке и бросил ее вместе с подсвечником в солому голубятни. Она вспыхнула и затрещала. Голуби сорвались с насестов и стали метаться под низкой крышей чердака. Торговец вцепился в раму слухового окна и стал выламывать ее.
Послышались треск огня, хлопанье крыльев и треск ломающейся рамы. Вниз по лестнице повалил черный дым.
– Ах, сволочь, голубков пожжет! Никифор, отрезай его! – крикнул Кухаренко, склонил голову, как бык, и с кинжалом в руке бросился вверх по узкой лестнице.
За ним устремился Даниил.
Полковник ворвался на голубятню, кинулся к клеткам, в которых бились птицы, и стал открывать их одну за одной.
