– Двадцать раз ее уж перечитал, – сказал Кухаренко и ткнул пальцем в газету. – Вот ежели бы кто привез свежих, то, ей-богу, озолотился бы. Надо Соломону сказать. – Полковник погрузился в чтение знакомых статей, но вдруг замер, а затем вскочил на ноги так резко, что повалил свой стул на пол. – Никифор, где Петр? – закричал он.
Денщик вздрогнул от такой неожиданности и осторожно ответил:
– Так он как раз с Соломошей и ушел. Сменил я его, а они как есть приятели. Вроде как хотели по маленькой принять.
Кухаренко уже собирался, проверял два кавказских пистолета.
– Со мной пойдешь! – бросил он Даниилу, который с легким изумлением наблюдал за происходящим.
Серб с готовностью поднялся.
– Ты не знаешь, куда они пошли? – продолжал Кухаренко расспрашивать Никифора, который снова попытался взяться за миски.
– Доподлинно нет, а так он его все в свою лавку водит.
– Да где она стоит? Ты, Никифор, тоже со мной пойдешь. Винтовку бери.
– Это мы можем. Да где-то у Девичьей батареи, которую гулящие девки строили. Доподлинно не знаю.
– Бегом туда!
– Петр говорил, что вывеска у нее еще такая чудная. Арап там хомуты мечет.
Через несколько минут Кухаренко, Даниил и Никифор уже бежали вниз по улице.
Штольни между Балаклавой и Севастополем, Крым
Ньюкомб посветил вверх. Старинный кованый крепеж для факелов изгибался незамкнутым кольцом. Его тень была похожа на змейку. Колонна англичан опять медленно ползла по штольне. Ньюкомб опустил факел и поднял с земли осколок разбитого приклада.
Пехотинцы, идущие впереди, жались друг к другу, тревожно смотрели вперед и по сторонам. Солдаты прекрасно понимали, что с факелами в руках они в этих темных коридорах были лучшей на свете мишенью. Один из них не заметил, как наступил на маленькую дощечку, к низу которой был прикреплен кусочек тлеющей ткани. Дощечка опустилась на запальный шнур, который тихо вспыхнул. Огонек побежал куда-то вперед.
– Назад, черт вас всех побери, будь вы прокляты! – пронеслось под сводом.
Но было поздно. Огонек подошел к странной конструкции. На камнях стояли стволы трофейных ружей, связанные в один пучок. Курки их были взведены, в отверстие каждого пистонного входа уходили тоненькие нити расплетенного огнепроводного шнура. Огонек добежал до одного из этих отверстий и нырнул внутрь. Самодельная митральеза выпустила очередь в толпу англичан. Пули Минье с такого расстояния пробивали людей насквозь, рикошетили от стен и находили новые жертвы. Колонна рассыпалась и отхлынула назад по коридору.
Кравченко на ходу удовлетворенно покачал головой. Пластуны быстро уходили вперед, туда, где коридор снова заметно расширялся. В свете факела Били, идущего первым, вдруг показался завал из огромных камней.
Севастополь, Крым
Кухаренко, Даниил и Никифор бежали по севастопольским улицам, то и дело перепрыгивали через камни вывороченной мостовой. Стены домов носили следы попадания ядер, а кое-где были пробиты насквозь, и тогда сквозь дыру можно было увидеть остатки домашней обстановки. Стекол в домах давно уже не стало, их заменила промасленная бумага.
На перекрестках стояли часовые. В их обязанности входило объяснять жителям города, какое надо принять направление, чтобы как можно менее подвергаться выстрелам неприятеля. Все время были слышны отдаленные разрывы. Иногда ядра падали ближе, разбивали крыши домов и скакали по улицам.
Но несмотря на эту ежеминутную угрозу, на улицах Севастополя продолжалась жизнь. Кухаренко и Даниил пробежали мимо стайки дам, которые чинно прогуливались по чахлому садику, разоренному взрывами, прикрывшись от палящего солнца белоснежными тюлевыми зонтиками. Шла армейская колонна, которую сбоку объезжала телега, которая как на волнах поднималась и опускалась на рытвинах. Через открытые двери храма были видны свечи, горящие у икон. Солдаты на ходу снимали фуражки, крестились, ставили перед образами новые свечи и возвращались в строй.
Петр сидел в лавке Соломона и закусывал. Перед ним стояли сардины в жестянке, шкалик с водкой и рюмочка. Рядом на тарелке лежали толстые куски пшеничного хлеба и кружки колбасы. За спиной Петра негоциант что-то переливал из одного глиняного кувшина в другой.
– Соломоша, что ты там прилип? – спросил, повернувшись к нему, Петр и лихо подцепил пальцем сардинку из банки.
– Да вот фруктовой воды нам сейчас нацежу, и будем мы с вами в полном здравии, – ответил ему Соломон.
Петр налил себе рюмочку и снова запрокинул голову.
Соломон не спускал с него глаз и нащупал рукоятку ножа, спрятанного за голенищем сапога. Он взял кувшин и глиняную кружку, а потом бодро засеменил к столу.
Штольни между Балаклавой и Севастополем, Крым
Пробираться через завал становилось все труднее. За спинами пластунов на стенах коридора снова заплясали отсветы факелов.
Вернигора развернулся и выстрелил. Оранжевое пятно резко скользнуло вниз вслед за факелом, выпавшим из руки солдата. Когда гул выстрела стих, в глубине коридора снова потемнело. Преследователи отошли. Но вскоре свет опять упрямо пополз по стенам в сторону пластунов.
