Капитан и боцман угрюмо стояли над трупом. Удар страшной силы рассек тело от плеча до пояса. По-детски скривленный рот краем губ окунулся в лужицу темной крови.
Матрос, который стоял тут с фонарем в руках, выпрямился, и труп снова погрузился в темноту. Этому мальчишке было лет семнадцать, вряд ли больше. Ему на глазах становилось дурно от запаха крови.
– Проклятье! Джекилл! – наконец-то выдавил из себя капитан. – Провалиться мне на этом самом месте, если это не друзья мистера Ньюкомба, будь он проклят! Надеюсь, его уже поймали и повесили! Я бы казнил этого субъекта по разу за каждого из моих славных ребят! Где его барахло?
– На месте, сэр, – ответил боцман.
– Так выкиньте все за борт! – распорядился капитан, сплюнул себе под ноги коричневую жижу жевательного табака, отвернулся от трупа и пошел в сторону мостика.
На волне, вбирая в себя воду, качался офицерский мундир Ньюкомба. Рядом с ним плюхнулся его сундук. Китайская ширма описала полукруг и подняла обильные брызги. Матрос, стоявший на нижней палубе «Таифа», размахнулся, хотел было зашвырнуть подальше черный кожаный портфель с позолоченными застежками, но остановился. Он увидел, что к «Таифу», роняя искры и меняя траекторию, мчалась какая-то лодка.
Пластуны укрылись за бухтами канатов, наваленными на пристани, и азартно перешептывались между собой.
Ракета, толкавшая лодку, набитую порохом, смолой и промасленной парусиной, оставляла за собой на воде сноп искр. Брандер то и дело выписывал неожиданные зигзаги.
– Промажет, – уверенно сказал Чиж.
– Не промажет, – угрюмо пробурчал Кравченко.
– Промажет!
– Нет, не промажет!
Брандер еще раз дернулся и пошел по прямой к борту «Таифа».
– А ты болтал, Чижик! – довольно заметил Кравченко.
Брандер еще раз вильнул и врезался в борт фрегата. Взрыв на мгновение осветил всю набережную. Нос корабля разом вспыхнул. На палубе заметались черные фигурки.
Грохнул второй взрыв, и с бортов «Таифа» гроздьями посыпались в воду люди.
На набережной Балаклавы начался переполох. Куда-то бежали турки, английские пехотинцы, матросы с других кораблей. В огнях пожара, полыхавшего на «Таифе», они бесцельно метались туда и сюда, ожидали команды, которой так и не последовало.
В черном небе взвился аркан, обхватил плечи одного из турок и утащил его за угол. С крыши склада, занеся кинжал для удара, прыгнул Чиж, и через мгновение еще одной мечущейся тенью стало меньше.
Еще через несколько минут по пристани Балаклавы бодро маршировал турецкий отряд, составляющий своим спокойствием и организованностью резкий контраст с тем, что происходило вокруг. При ближайшем рассмотрении славянские лица бойцов этого отряда могли, пожалуй, вызвать какие-то подозрения, но дотошно приглядываться к ним было некому. Эти турки сели в большую шлюпку и спокойно направились в сторону «Таифа», который уже быстро погружался на дно.
Ньюкомб, освещенный заревом пожара, налегал на весла так, словно боялся куда-то опоздать. Он по-прежнему был в крестьянской одежде. Всего в полусотне саженей от него прошла лодка с какими-то турками. Ньюкомб на секунду приподнялся, чтобы получше рассмотреть ее, и снова взялся за весла.
Биля положил руль вправо, и ялик с пластунами пошел вдоль берега к Севастополю.
Край неба на востоке уже начинал алеть.
Уцелевшая команда «Таифа» приходила в себя на берегу. Кто-то пытался сушить спасенные вещички у разведенных костров, другие счастливчики вылавливали из воды свой нехитрый скарб. Двое матросов старались зацепить жердью сундук Ньюкомба, покачивающийся на зеленой воде.
Капитан, похожий на мокрого грифа, сидел тут же, на какой-то бочке. Утренняя свежесть прохватывала его до костей. Время от времени он ежился и поднимал плечи, отчего сходство с огромной птицей усугублялось. Уши уходили в воротник, а трубка, торчащая изо рта, становилась похожа на клюв.
Из-за груды тюков прямо на него вышел Ньюкомб. В руке он держал револьвер. Капитан попытался вскочить на ноги, но не успел. Ньюкомб прямо с подхода левым боковым сбил его с бочки на землю, поставил колено между лопатками и взвел курок прямо над ухом. Боцман и еще несколько человек из команды видели все это, но спасать капитана не торопились. Тот хрипел, придавленный к земле острым коленом.
– Я вас пока не убью, но вы мне крепко задолжали! – сказал Ньюкомб и поднялся на ноги.
Боцман издалека вежливо поприветствовал его, приложил ладонь к коротко остриженной пегой голове.
– Вас это тоже касается, мой любезнейший друг, – бросил ему Ньюкомб.
Окрестности Севастополя, Крым
Клочья тумана пластами висели над морем. Пара вражеских пароходов на рейде то скрывалась в нем, то снова выплывала на открытую воду. Лодка стукнула о камни. Пластуны выпрыгнули на берег, и Биля одним движением руки толкнул ее обратно в море. Она закачалась и отошла.
В английских траншеях царило затишье. Только иногда где-то раздавался одиночный ружейный выстрел или лениво грохала пушка. Первые лучи солнца только начинали бить из-за гор.
