– И знаешь, потом вдруг что-то изменилось. Сильно. На все сто восемьдесят градусов. Ты оставался все таким же грубым и жестким типом без крыши. По крайней мере, ты казался мне таким. А я вдруг стала много о тебе думать. В какой-то момент я хотела узнать о тебе все. Какую еду ты любишь, какую слушаешь музыку, какие планы у тебя в голове. Каким ты бываешь с той девушкой, которую любишь… – Ника улыбнулась далеким воспоминаниям. А Никита смотрел сквозь стену, словно видел где-то за границами мира собственное прошлое.
– И страх прошел. Вообще прошел. – Девушка откинула со лба прядку светлых длинных волос. – Мне нравилось бывать с тобой. Мне даже редкие поцелуи на публике нравились. И я с нетерпением ждала встреч. Мне даже начало казаться, что я понимаю тебя. Для себя я решила – ты хороший. Не такой, каким хочешь казаться. Не чудовище. – Ника хотела коснуться Никиты, но тот так посмотрел на девушку, что ее рука нерешительно замерла в воздухе.
– А если за три года я стал чудовищем? – спросил вдруг он, отвернувшись к окну. – Ты ведь не знаешь, чем я занимался. Чем жил. Что делал.
Девушка покачала головой.
– Я чувствую, что ты не такой, – сказала она твердо. – Ты не сломался.
– Но это всего лишь твои личные субъективные переживания! – воскликнул Никита. – На них нельзя полагаться!
– Но ты ведь положился, – вдруг огорошила его Ника.
– Откуда тебе знать?
– Может быть, ноги во сне ты на людей и не складываешь, и одеяло не отбираешь, но я же сказала – разговариваешь, – рассмеялась невесело Карлова, которая действительно проснулась от его тихого голоса. Никите явно снилось что-то странное, и он несколько раз произнес, что послушал ветер, и голос в его голове оказался прав, а после замолчал.
На это Кларский ничего не ответил.
– Ты – хороший человек. И я буду думать так, даже если ты забыл меня, встретил случайно и решил развлечься. В любом случае, я рада, что вновь встретила тебя и именно таким, – договорила приглушенным голосом девушка, впившись ногтями в ладонь, чтобы не заплакать. Она даже голову вверх задрала, чтобы казаться более сильной. – И… И не надо обижаться на правду. Я все рассказала тебе честно о своих чувствах.
– Я не могу, – отозвался Никита. Он даже не повернулся, только лишь поставил в раковину стеклянную кружку, из которой пил.
– Почему же?
– Потому что ты права. Я не обижаюсь на твои слова о том, что вначале ты ненавидела меня и боялась, хотя, – он усмехнулся. – Я бы ничего тебе не сделал. И не сделаю никогда.
– Но в чем тогда дело? – прошептала Ника.
– Ты точно попала в цель словами про Ольгу. Пытаясь защитить ее, я поставил тебя под удар, – видимо, эти слова нелегко дались Кларскому. – Я не должен был так делать. Следовало просто оставить ее. А я вцепился, как за последний шанс остаться человеком. Верил, что любовь меняет, – он улыбнулся криво, глядя в окно.
– Все мы ошибаемся, – мудро заметила Ника. Про его бывшую слышать было неприятно, но раз уж она хотела правды…
– Не у всех на кону стоит жизнь или счастье другого человека, – отозвался молодой человек. – Мне было плевать на твое счастье. Да вообще на всех плевать было. Да и на Ольгу по большему счету – тоже. Если бы действительно к ней что-то было, я бы понял, какая она настоящая. Из тени так хотелось попасть на солнце, – сказал он зачем-то и замолк, поняв, что сболтнул лишнего.
– Это ведь легко, – отозвалась Ника, подбирая волочившуюся следом за ней простыню.
Она подошла к окну и открыла жалюзи, а следом и окно.
Солнечный свет ворвался в комнату вместе с легким ветром.
Тени отползли в углы.
Какое-то время молодые люди молчали, дыша свежим воздухом и глядя в даль, на пустошь, где скоро должны были появиться новые дома.
– Я хочу сказать тебе, что люблю, – вдруг с вызовом произнесла Ника. – И в этом виноват только ты.
– А если это стокгольмский синдром? – спросил Никита, который часто ко всему придирался.
– Не неси ерунды, – спокойно произнесла Ника. Она неожиданно обняла его со спины, прижавшись щекой к спине – ее губы как раз находились на уровне одного из старых шрамов – тонкого, белого и длинного.
– Я ждала тебя три года.
– Да? – вдруг скептически спросил Кларский. – А замуж зачем собралась? Из любопытства?
Он не стал говорить, что почувствовал, узнав, что Ника вскоре станет женой другого мужчины.
Ника, рассердившись – не такую она реакцию ждала от своих теплых объятий, моментально отцепилась от парня. Эйфория от встречи прошла, и на нее как-то разом навалилась куча переживаний, острых, как перец чили. Девушка вдруг с ужасом вспомнила о женихе, о девичнике и о свадьбе, об обязательствах, и у нее даже кончики пальцев похолодели.
