— Гауэко — это те, кто является по ночам, — начала она. — Там, откуда я родом, легенды делят магических существ на две группы: светлых и темных. Гауэко принадлежат к темным существам. Это порождения ночи, смерти и одиночества, которые бродят по горам и городским улицам, ища лазейку, чтобы проникнуть в человеческую душу. Согласно легендам, в темное время суток они могут свободно попасть туда, куда им вздумается, но, как только затеплится свет нового дня, убегают и прячутся в гротах и под камнями. Это настолько распространенная легенда, что двери многих домов в наших краях украшены эгускилором, или солнечным цветком. Согласно легенде, богиня Мари подарила его людям, чтобы те защитили свое жилище от гауэко. Внешне цветок напоминает солнце, и ночные духи не заходят в дома, находящиеся под его защитой. Моя тетя всегда вешала на пороге эгускилор. На всякий случай.
— Я понимаю, о чем вы, — ответил Дюпри из темноты. — В вуду есть демон по имени Калфу; он залезает на грудь жертвы, пока она спит, и обездвиживает ее. После этого человек видит кошмары, но не может вырваться на свободу. Когда я был маленьким, моя тетушка Нана не позволяла мне ночью открывать окна, даже в сорокаградусную жару.
— Кажется, вы говорили, что вы католик… — заметила Амайя.
— Моя мать была католичкой. После смерти родителей я рос с Наной. Она настаивала, чтобы я получил христианское образование, по воскресеньям даже водила на мессу. Но сама она практикует вуду. Должно быть, это кажется вам странным.
— Нет, что вы. Моя тетя Энграси раскладывает Таро, при этом она психолог, оканчивала Сорбонну. Так что мне это знакомо.
— А вы?
— Я не верю в такие вещи; уважаю чужую веру и убеждения, хорошему исследователю это необходимо, но не более.
— Подозреваю, так было не всегда, — возразил Дюпри.
— Помню, вы говорили, что родные места оказывают на нас сильнейшее влияние, и если ты родился в Базтане, привычка к таким вещам так же естественна, как на болотах. Вчера, когда смотрела на Новый Орлеан, окутанный тьмой, я вспомнила эту историю и подумала, что, пока не наступит рассвет, город будет во власти ночных существ. Дальнейшие события лишь подтвердили мои домыслы. Новый Орлеан словно находится под вечным проклятием Самеди, как в сказках, где злой колдун заколдовывает город и весь королевский двор.
— Прекрасная легенда, к тому же интересная. Но когда я спросил вас об этих историях рядом с лежавшей на земле крышей Алленов, вы все отрицали — якобы ничего не знаете и не помните…
— Отчасти это правда. Они принадлежат месту и времени, которых в моей жизни больше не существует, которые больше не имеют для меня значения. Но в последние дни, из-за Композитора и возвращения Самеди, эти истории снова завладевают моим разумом, как будто я могу каким-то образом нащупать связь, на первый взгляд невозможную, между легендами, воспоминаниями о детстве и тем, что здесь происходит. Скверный розыгрыш, который проделывает со мной мой собственный разум.
Несколько секунд Дюпри молчал.
— Самое привлекательное в этих легендах то, что вместе с предупреждением об опасности в них указывается способ защитить себя и побороть зло, — проговорил он наконец. — Например, солнечный цветок помогает сражаться с гауэко, которые, несмотря на всю свою силу, тоже уязвимы.
Амайя промолчала: не было в мире эгускилора, способного остановить творящееся зло.
— Это всего лишь сказки… — ответила она наконец.
— После того, что Джонсон сообщил о ваших родных местах, я попросил его рассказать более подробно. Он упомянул богиню плодородия как главное божество природы, властелина лесов и нечто вроде русалок с утиными ногами, которые водятся в реках.
Амайя вздохнула.
— Наверняка он не упомянул о том, что эту женскую богиню считают заодно и царицей ведьм, а бедных женщин, которые просили у нее детей или хороший урожай, обвиняли, стыдили и пытали за их верования. Что какой-нибудь абсурдной мелочи вроде умения разбираться в травах и их свойствах или принимать роды, желания не выходить замуж и жить одной или любви к домашним животным было достаточно, чтобы тебя считали ведьмой.
Дюпри в темноте щелкнул языком.
— Но такое бывало не только в Пиренеях; во всей Европе и даже в Новом Свете вспыхивала в свое время колдовская истерия: вспомните Салем и его суды. А что случилось с вами? Почему вы даже слышать не хотите о своих родных местах?
Амайя молчала, глядя в сумерки, окутавшие Дюпри, словно различала его силуэт.
— Я не случайно здесь оказалась, не так ли?
— А вы верите в случайности? — спросил Дюпри в свою очередь.
Она не ответила.
Тогда он задал ей другой вопрос:
— Неужели вы думаете, что люди настолько отличаются друг от друга, даже если их разделяют океан и расстояние в тысячи миль?
— Что вы имеете в виду?
