— Я видел вас с Поттером в Запретном Лесу. Видел, как страстно ты его целовала.
— Сев… — что-то сжало горло и договорить Лили не смогла.
Лгать, что тот поцелуй ничего не значил? Значил. Ещё как. И все же…
— Бог мне свидетель, я любила тебя, Сев! Как я надеялась, как верила, что слезами, мольбами, угрозами смогу удержать тебя от падения…
— Как мило, — скривил губы Сев, одаривая её очередным высокомерным взглядом. — Какого падения, Лили? В чём оно? Чем твои друзья лучше моих?
— Ты издеваешься?! Мои друзья не убивают и не прелюбодействуют!
— Не убивают? Тогда почему имена Грюма и Крауча пугают людей куда сильнее, чем имя Волдеморта? Не прелюбодействуют? Среди близких друзей Поттера числится Блэк, а имя этой фамилии давно стало синонимом слову «извращение». А второй друг твоего драгоценного, чистого, как агнец божий, Поттера — оборотень. Оборотни во время обращения становятся людоедами, исключений здесь не бывает, не строй иллюзий. Ваш святой Дамблдор был любовником Гриндевальда. Того самого, чьи идеи породили фашизм, в результате которого кровью захлебнулась вся восточная Европа…
— Неправда!!!
— Среди стоящих под золотисто-алым стягом не меньше грешников, чем среди тех, кто предпочитает зелёный с серебром. Всё ли ты знаешь о своих друзьях, чтобы так дурно отзываться о моих?
— Я видела, на что способен твой Люциус и твой Регулус!
— А я знаю, на что способны твой Люпин и твой Сириус.
— Люпин болен. Он не может контролировать себя во время превращений. Его болезнь не его вина!
— Точно, — с сарказмом кивнул Северус. — А Блэк получил безумие в одном флаконе с именитостью и богатством. Это тоже не его вина. Но если ты можешь относиться снисходительно к недостатком тех, кого любишь, может быть поймёшь, почему и я склонен проявлять терпимость к тем, кто дорог мне?
— Регулус…он… я видела, как он целовался со своим кузеном Розье. По-твоему, это нормально?
— Мне нет до этого никакого дела. Это его личная жизнь. Вот когда он ко мне целоваться полезет, тогда и подумаю об этом.
— Подумать только, каким ты стал… терпимым!
— Признаюсь, твои поцелуи с Поттером ранят меня куда сильнее, чем возможный роман Блэка с Розье.
— А как же мораль? Нравственность? Эти понятия ничего для тебя не значат, Северус Снейп?
— Лили Эванс, у меня в последнее время есть более серьёзные темы для размышлений.
— Тебе действительно все равно, что я могу возненавидеть тебя? По-настоящему?
— А разве до сих пор ты ненавидела меня как-то иначе? — хмыкнул он.
— Ты прекрасно знаешь, что до сих пор я просто играла. Я пыталась тебя напугать. Но теперь всё иначе. Все всерьёз, слышишь? Я больше не играю.
— Подумать только — больше не играешь? Ну так я давно уже вне игры, милая. В наивной истории детства давно пора поставить точку. Всё, что мы нафантазировали с тобой, Лили, когда были детьми… это ничего не значит. Это пустые миражи! Иди, утешайся с Поттером и забудь обо мне. Оставь меня в покое. Мне не нужен ни судья, ни ангел, ни жена.
Лили чувствовала себя рекой, которая неслась стремительным потоком, крутясь водоворотом из тысячи чувств и вот так, прямо с разгона, с размаху и превратилась в ледяную глыбу.
Так некогда жена Лота, бросив единственный прощальный взгляд назад, на своё прошлое, застыла соляным столбом.
В тишине было слышно, как ветер шуршит оледеневшими травами и гонит сухую листву. Тихий, едва различимый, горестный звук.
Северус стоял перед ней, похожий на бесчувственную ходуль. В его глазах не было усмешки. В них не было ничего. Одна пустота.
— Как ты жесток, Северус Снейп, — наконец проронила Лили. — Ты не устаёшь оправдывать собственное имя. Если завтра твоему Лорду потребуется моя голова, ты принесёшь её ему, не колеблясь ни секунды?
— Не могу представить обстоятельств, при которых Лорду вдруг могла бы она понадобиться. Глобальных идей, способных его заинтересовать, в ней от роду не водилось, тайны Мародеров интересны только здешним школьницам, а париков лорд не носит.
— Ты… ты совсем не жалеешь о своем преступном выборе? Тебя не гложет совесть? Бог с нами, со мной и с тобой, с нашими отношениями! Но чисто по-человечески?! Ты не боишься, что однажды бог накажет тебя за твои мысли и деяния?
— Я — чёрный маг. Если бы я верил в бога, Лили, я не был бы чёрным магом.
— Но как можно жить без бога?
— В мире существует сила и слабость, хищники и жертвы. А бог? Сильно сомневаюсь.
— Но, если нет бога, тогда все бессмысленно. Если нет бога, значит, нет ни ада, ни рая, ни посмертия?
— Всё это глупые сказки магглов, Лили. Ни в одном магическом трактате я не встречал упоминания о разумной высшей силе. Человек держит ответ лишь перед своей совестью. А с нею уж вполне можно договориться.
— Но что, если ты ошибаешься? Если ответ держать всё-таки придётся? Ни перед гипотетической совестью, а перед чем-то конкретным?
— Значит, буду держать ответ. Хотя по мне так мир без бога приятнее и безопаснее. Мне не нужен строгий и занудный отец, пишущий ненужные правила.
