— Вот в чем между разница между тобой и мной, Сев, — с грустью вздохнула Лили. — Тебя пугает мир с богом, а я не могу представить, зачем жить в мире, в котором бога нет. Зачем нужен такой мир, в котором победа за сильным, а не за правым? Я не понимала тебя, Северус. Никогда по-настоящему не понимала. А теперь, боюсь, что понимаю. Скажи, тебя не пугает возможная конечность бытия?
— Что в этом страшного?
— Представь, что тот, кто-то ты любишь, умирает, и ты никогда-никогда его больше не увидишь! Все, что было тебе дорого и близко в одночасье сгинет без следа. Сколько не кричи — не услышат, не простят, не утешат, не обнимут. Разве тебе не страшно осознавать, что придёт час, который попросту вычеркнет тебя из списка живых и темнота, которая обступит тебя со всех сторон, будет вечной? Ты никогда не очнёшься для того, чтобы ощутить поцелуи, познать снова смех или слёзы?
— Если тебе так легче жить, верь в своего бога и умирай спокойно с надеждой на грядущее воскрешение.
— Умирать без бога страшно, но ещё страшнее переживать того, кого любишь без веры в него.
— Я вообще не понимаю, почему тебя так интересует эта тема? Ты слишком молода, чтобы думать о смерти. Живи и радуйся жизни.
— Трудно радоваться, когда тени в масках смерти обступают тебя со всех сторон. Северус! За последний год я дважды смотрела в глаза смерти. Знаешь, о чём я в тот момент думала? Я молилась, чтобы там, за чертой, было что угодно: пусть хоть райские кущи с занудными арфами, пусть хоть геена огненная с сатаной, лишь бы было хоть что-то. Разве не страшно осознавать, что ты уходишь в пустоту, в никуда? Без возврата? Без надежды? Без сознания?
— Хватит нести эту ересь! Ты здорова и благополучна, Лили, несмотря на дурное расположение духа! Ты, даст бог, меня переживешь. Так что перестань пугать себя страшилками.
— Северус…
— Я не вижу темы для обсуждения и… извини, мне пора, Лили. Тебе я тоже посоветовал бы не загуливаться, а возвращаться в гриффиндорскую гостиную. Погода промозглая. Не стой на ветру, схватишь простуду.
— Северус, если ты сейчас уйдёшь, клянусь! Клянусь всем, что мне дорого, я…
— Что ты сделаешь? Никогда меня не простишь? Пожалуй, я все же рискну. Здесь стало слишком холодно, милая.
Северус отвесил насмешливый поклон, перед тем, как продемонстрировать свою спину, неестественно прямую и при этом привычно-угловатую.
— Будь ты проклят! — сорвалось с языка Лили, яростно и отчаянно.
Как он смел уходить?! Как он смел оставлять её одну?
— Уже, — вызывающе-коротко прозвучало в ответ.
Она вспомнила Петунию. Когда-то сестра точно так же бросила ей эту фразу в спину.
— Северус… — выдохнула Лили.
Голос её звучал так же легко и невесомо, как шепот уносимой ветром сухой листвы.
— Ты… ты раскаешься в этом.
Лили стояла, обняв себя руками и смотрела как он уходил, двигаясь стремительно, будто летел, неся за собой мрак.
— Эй, Эванс!
Услышав привычный окрик, Лили, вместо того, чтобы остановиться, прибавила шаг.
Говорить ни с кем не хотелось. Особенно — с Мародёрами. И уж совсем особенно — с Джеймсом.
Поттер всё равно собирался её догнать, но Сириус удержал друга, тихо что-то ему сказав. Лица у обоих парней были хмурыми и напряжёнными.
Поднявшись в спальню, Лили попыталась отвлечься, заняв себя чем-нибудь полезным. Она села было готовить эссе по рунам, но сквозь древние знаки то и дело проглядывали чёрные, злые глаза Северуса. Взгляд его был насмешлив и печален, усмешка — ядовита.
Лили спрятала лицо в ладонях. Казалось, она заболевает.
Она была противна сама себе. Ну что же за слабость такая? Что же ещё такого мог сделать Северус, чтобы Лили смогла, наконец, вырвать его из своего сердца? Как же она хотела, чтобы имя его не звучало для неё музыкой, чтобы, приходя туда, где можно ненароком его встретить, не начинать сразу же искать его взглядом.
Та ненависть, которую Лили сейчас к нему испытывала, не могла её утешить — она была оборотной стороной любви.
Лили хотела научиться ничего не чувствовать. Но возможно ли это? Пока не получалось.
— Судя по выражению твоего лица, ты опять пообщалась со Снейпом? — раздался голос Алисы.
— Как ты догадалась? — не без сарказма полюбопытствовала Лили.
— Выглядеть такой потерянной и загнанной никто, кроме него, тебя не заставит. Лили, признайся, тебе нравится, что он тебя мучает? Давно ты полюбила роль жертвы?
— Я не жертва, — вскинулась Лили.
— Посмотри, наконец, правде в глаза: твой Северус — садист. Неужели ты этого не видишь?
— Если честно — не вижу.
— Лили! Я терпеть его не могу потому, что он один из их тех людей, которым постоянно необходимо испытывать и причинять боль. Тебе такие люди нравятся?
— Не нравятся. Но, к твоему сведению, Сев не такой.
— Это не любовь, Лили, — вынесла суровый вердикт Алиса. — Это — маразм. Просто зависимость какая-то, как у маггловских наркоманов.
— И судя по всему у меня сейчас ломка, — невесело засмеялась Лили, сдувая с лица упавший локон. — Алиса, Сев, конечно, тяжелый человек, но он не такой, как ты думаешь.
