В десятке шагов стоял такой же точно эльфийский камень. Ужас пронзил холодом. Обхватив себя руками, пыталась скрыть дрожь. А у второго камня из речного тумана проступала знакомая фигура. Великий магистр просто переместился от ставшего ненужным ориентира к другому.
— Вам придется поиграть, — подытожил Серпинар. — И вам же будет лучше, если вы расскажете все сами.
Промолчала, только отрицательно покачала головой. Его принуждение достигло точки, когда не подчиняться приказу я больше не могла. Подняла голову.
Мои глаза встретились с черными омутами глаз безликого. Его голос заполнил все мысли. Чарующие нотки лишали воли. Магистр заставлял говорить, рассказывать. Я сопротивлялась изо всех сил. Осознав, что так ничего не добьется, Серпинар перешел к пыткам. Он прошептал заклятие, направил на меня оба указательных пальца.
От боли, пронзившей живот в области солнечного сплетения, пробившей позвоночник, я рухнула на колени, сгибаясь в беззвучном крике. Серпинар усиливал мои мучения волнами. А в перерывах между пиками вызывал образы разных людей и спрашивал, знакомы ли они мне. Многих действительно знала по приемам во дворце, имена других когда-то называл отец. Но даже таких ответов инквизитор не дождался. Я боялась выдать Эдвина, если увижу.
Крик уже давно не сдерживала. От пытки казалось, что вот-вот на куски разлетятся кости. Когда едва не потеряла сознание, магистр значительно ослабил нажим.
Я без сил распласталась на траве, вцепившись рукой в торчащий из земли корень. От боли и резкого запаха идущей из носа крови мутило.
Серпинар склонился надо мной и тихо спросил: — Вы уверены, что он этого стоит? Он оценит вашу самоотверженность?
Я промолчала.
— Значит, не уверены, — мягко, издевательски ласково заключил магистр. — Он вас предаст. Он предает вас каждый день в мелочах. Когда вы станете ему не нужны, он от вас избавится. Если вам вообще суждено выжить в следующей авантюре.
Он хотел сказать еще что-то, но меня тряхнуло, словно кто-то схватил за плечи. Образ Серпинара дернулся и померк, окружающий мир пошел рябью.
Мгновением позже я увидела бледного и встревоженного Эдвина, склонившегося надо мной.
— Что случилось? — выпалил он, осознав, что я его вижу.
— Серпинар, — прохрипела в ответ.
И тут меня вырвало. Едва успела повернуться на бок. Эдвин придержал за плечи. Хорошо, иначе я бы упала. Руки дрожали от боли и слабости, вывихивались в локтях. Перед глазами блестели, сияли разными цветами лечебные заклинания. Их Эдвин на меня не пожалел. Но они убирали только боль.
Тошнота и разламывающая тело слабость остались. Когда меня перестало выкручивать наизнанку, он поднял меня и унес к костру. Усадил на одеяла, придерживая за плечи, сам сел рядом. Опершись спиной о большой камень, перетянул меня к себе на колени. Я не сопротивлялась. Чувствовала себя безвольной тряпичной куклой. Обнимая одной рукой, Эдвин бережно стер кровь с моего лица. Потянулся к котелку, подал кружку с еле теплым чаем.
— Попей немного, — тихо велел он. — Станет легче.
Я послушалась. Кружка тряслась в руке, постукивала о зубы. Но после нескольких глотков тошнота ослабла, мерзкий кислый привкус во рту исчез.
— Он касался тебя? — шепотом спросил Эдвин.
— Не знаю, — просипела я, выронив пустую кружку.
Эдвин забрал ее и больше не задал ни единого вопроса. Только убаюкивал чуть слышным, но очень приятным покачиванием.
— Я ничего ему не сказала, — прошептала я. — Ничего.
— Шшш, тише, — крепче прижав меня к себе, прошептал он. — Это не важно.
— Важно. Это важно, — пробормотала я, уткнувшись лбом Эдвину в грудь.
В его руках было спокойно, безопасно. Словно он прятал меня от всего мира. Сомневалась, что Серпинар снова появится в ту ночь, но верила, магистру сквозь защиту объятий Эдвина не пробиться.
— Мы придумаем что-нибудь, — шептал Эдвин. — Отдыхай. Он гладил меня по голове, все так же легко покачивался, убаюкивая. Я постепенно успокоилась и забылась. К сожалению, не заснула и почувствовала, как виконт попытался считать мои воспоминания.
Артефактор явно смыслил в этом еще меньше, чем я. Его грубое вмешательство отозвалось вспышкой головной боли. Картины, появившиеся перед глазами, рябили, дрожали. Звуки и запахи были неправдоподобно яркими и резкими, голос Серпинара — искаженным. В попытке высвободится, вынырнуть из жуткого воспоминания, дернулась в руках виконта. Он усилил хватку и нажим. Лицо Великого магистра стало четче, но его слова расслышать не удалось. Чувствовала досаду Эдвина, не получившего желаемых сведений. Но он меня хотя бы отпустил.
Сил спрашивать, зачем ему понадобился такой допрос, не было. Как и сил вывернуться из рук виконта, оттолкнуть его. С горечью подумала, что в чем-то Серпинар все же оказался прав. Использовать считывание вместо простых вопросов высшая степень недоверия. И, по сути, предательство.
