Он вздохнул, невесело усмехнулся, покачал головой, продолжил несколько извиняющимся тоном.
— В вопросах отцовства я ошибся третий раз в жизни. А вот в определении предателей не ошибался ни разу… Пусть вы и не помогли мне, но…
Он подался вперед, заглянул мне в глаза. Заговорил серьезно, сочувственно. Будто искренне сопереживал, как друг. — Баронесса Лантер… Софи, понимаю, мое предложение покажется смешным, нелепым даже. Вы так уверены в своем спутнике, думаете, он будет бороться за вас так же, как вы за него. Но когда он вас предаст, а это непременно произойдет, приходите ко мне. Если останетесь живы. Я помогу. Одной с маленьким ребенком вам не справиться. Подумайте о дочери и приходите.
Он вдруг показался поразительно искренним, а в голосе не слышались те особые чарующие нотки.
— Я не понаслышке знаю, как трудно приходится одинокой матери без родных и друзей. Без связей и даже крыши над головой. Я буду рад, если вы надумаете. И помогу без всяких условий. Ничего не попрошу взамен.
В его словах не ощущалась магия убеждения, не чувствовалось пресловутое очарование Змей. Великий магистр Серпинар покорял сердечностью настолько, что я верила. Впервые верила ему. Вопреки всему, что знала о нем, несмотря на пытки, прошлые и завершившиеся несколько минут назад. Я просто знала, что он говорил от души, словно поделился чем-то личным.
Он не ждал моего ответа. Отстранился и будто вдруг вспомнил о цели и обстоятельствах нашей встречи. Взгляд стал жестким, Серпинар вновь смотрел на меня свысока, с легкой насмешкой.
— Я желаю вам благоразумия, баронесса. И трезвомыслия. Обозначив поклон, магистр постепенно растворился в воздухе.
— Почему ты меня не разбудила?
Эдвин сидел на том же месте, где только что был Серпинар.
От этого совпадения меня передернуло.
— Не успела, — честно призналась я, тыльной стороной ладони коснувшись носа, чтобы проверить, не идет ли кровь. Ее не было ни там, ни на щеках. Только еще не высохшие слезы. Виконт вздохнул и ровным, ничего не выражающим тоном заметил:
— В этот раз, кажется, вы вполне мирно поговорили. — Если не считать пытки в начале, — едко ответила я, — то беседа была вполне светская.
— Если бы ты разбудила меня, я смог бы предотвратить, — раздраженно бросил он.
— Ты думаешь, мне это доставляет удовольствие? Думаешь, я делаю это нарочно? Скучаю по нему? — вспылила я.
Отшвырнула одеяло, вскочила. На ногах стояла нетвердо, но от Эдвина, протянувшего руки, чтобы меня поддержать, отшатнулась.
— Не тронь, — прикрикнула я и ушла от костра, наподдав пустой фляге. Металлическая посудина отскочила, налетела на камень, обижено звякнула. На блестящем боку осталась вмятина. Присев на валун у самого края защищенного заклинаниями пространства, попыталась успокоиться. Ни яркие звезды, ни стрекот сверчков, ни медовый запах вереска не помогали. Напротив, тяжелый аромат цветов казался удушливым и ядовитым. Как упреки артефактора.
— Я вовсе не имел в виду… — раздался за спиной тихий голос Эдвина.
— Тогда тебе следует говорить только то, что ты в виду имел, — перебила я.
— И не поспоришь, — согласился он, явно пытаясь меня задобрить. — Я за тебя боюсь, Софи.
— Да. Заметно, — все еще не поворачиваясь к нему, кивнула. — Можешь больше не волноваться. Серпинар сказал, что у меня сегодня был последний шанс повлиять на собственную судьбу.
Так что вряд ли он еще раз явится.
— Думаю, не все так просто. Он ведь не получил, что хотел, — не дрогнувшим голосом возразил виконт и осторожно добавил:
— Так ведь?
— Разумеется, — процедила я, сцепив руки на груди.
От злости и обиды на артефактора сдерживать разрушительную магию становилось сложней с каждым ударом сердца. Ладони покалывало, чувствовала, как пальцы обжигало пока не выплеснувшееся волшебство. Особую прелесть добавляло осознание, что в этот момент Эдвин активно изучал состояние моего дара, прощупывал меня. Словно надеялся так проверить честность.
Но прежде, чем я возмутилась и наломала дров, он крепко обхватил меня сзади одной рукой за плечи, так что вывернуться не могла. Другую ладонь положил на левый висок. Мир расцвел многообразием красок лечебного волшебства, головная боль постепенно уходила, дышать становилось легче. Я затихла в руках виконта, безошибочно распознавшего точку приложения заклинания Серпинара.
Стыд жег меня немилосердно. Даже не представляла, как я, целительница, умудрилась так извратить прощупывание Эдвина, искавшего основной очаг боли.
— Прости меня, — мой шепот прозвучал робко, опасливо. Сомневалась, что Эдвин извинит даже на словах. Прежде, чем успела объяснить, за что именно прошу прощения, он перебил.
Тихо, но твердо.
— Не за что прощать.
Ровный бесстрастный тон. Только вежливость, ничего личного, никакого тепла в голосе. Так говорят с теми, в чью искренность не поверили. Закономерно. Слишком часто я срывалась, обижала, оскорбляла, чтобы в извинения верилось. — Он долго мучил тебя. Не в первый раз. Сегодня, видимо, особенно свирепствовал. А я не защитил. Не смог прервать пытку. Я виноват перед тобой больше.
Он вздохнул, медленно убрал руки и отошел.
