— Госпожа Нэйга, расскажите мне о случившемся, пожалуйста, — попросила я, решительно отказавшись от предложения хозяйки налить еще чаю.
Она вздохнула, поставила тонкую чашку на блюдце, провела по его краешку пальцами. Словно раздумывала, как и что сказать.
— Сегодня ночью Эдвин Миньер привез тебя на волчьей упряжке, — взгляд синих глаз был спокойным, голос — деловым, мимика — скупой. Понять отношение женщины к произошедшему не получалось. — Он умолял помочь. Хотел во что бы то ни стало спасти тебя от родового заклятия.
Вспомнилось северное сияние в виде волка и ощущение, что полностью нахожусь в его власти.
— Эдвин сказал, ты под заклятием уже сутки, — так же сухо продолжала рассказчица. — Жизни в тебе теплилось мало. Сил еще меньше. Большую часть забирал ребенок. Как я уже сказала, спасти я могла только одну жизнь. И я выбрала твою. — Ясно, — кивнула я. Не сдержалась, прихватила рукой больной живот. — Спасибо. Я очень признательна вам.
Она легко улыбнулась и промолчала.
— Где инквизитор? — я постаралась придать голосу твердость. Хозяйка склонила голову набок, пытливо посмотрела на меня.
— Спит в комнате наверху. Хочешь к нему подняться? — Нет, — поспешно и резко ответила я, для убедительности покачав головой.
— Он не знал о беременности, — подчеркнула госпожа Нэйга. В ее голосе послышалось неодобрение.
— Не знал, — подтвердила я.
Вышло очень зло, едко, но меня это не волновало. Сердце разрывалось, в глазах щипало, из-за кома слез дышала с трудом.
Серпинар был прав. Эдвин Миньер, артефактор Ордена, предал меня не только в мелочах. Он предал меня во всем, разрушил, уничтожил то, что между нами было. Тогда я пожалела, что не умерла там, у источника.
— Он не знал о ребенке. Считаете, в другом случае он бы передумал меня убивать? Не воспользовался бы родовым заклятием? Пощадил бы меня? Пожалел бы дочь? — я бросала вопросы, давно сорвалась на крик. — Я нужна была ему только до конца ритуала, только до уничтожения карты! Потом стала обузой! Ребенок — вторая помеха. Я открою вам великую тайну!
Инквизиторы быстро избавляются от ненужных людей!
Я разрыдалась, обеими руками прижимая болящий живот. Согнувшись, почти касалась лбом стола и не скрывала больше ни боли, ни слез. Меня трясло от пережитого, от плача, от безысходности, от гнева. Я была безумно зла на проклятого небесами Миньера.
Постепенно успокоилась, истерика сошла на нет. Я сожалела о ней, потому что отдала слезам последние силы. А они были еще нужны. Оставаться в одном доме с инквизитором не собиралась.
— Он в любом случае использовал бы родовую магию, — тихо и бесстрастно произнесла хозяйка. — Это был единственный шанс выжить. Его резерв, как и твой, был совершенно пуст. Родовое заклятие Волка не требует вообще никаких магических сил.
Это последнее оружие, когда все остальное исчерпано.
Я не рискнула возразить. Слишком твердым был взгляд ярко-синих глаз, слишком уверенной в своей правоте была собеседница.
— Вам нужно поговорить, — значительно мягче добавила она.
Теперь хозяйка не убеждала, она уговаривала.
Я отрицательно покачала головой.
— Бесполезно. Мы разговаривали достаточное число раз. Но теперь все кончено.
Голос отразил лишь толику затопившей меня обреченности, но слова казались пугающе мертвыми и бессильными. Как и блеск эльфийского кольца, которое я сняла и положила на стол. Как и матовые отсветы каплевидных опалов скрывающего дар амулета, лежащего там же.
— Я благодарю вас за помощь, госпожа Нэйга. За приют. Но я хочу уйти.
Бесцветные фразы, тихий, но удивительно твердый голос, намерение и решимость, поразившие хозяйку.
— Куда? — заглядывая мне в лицо, она недоуменно хмурилась. — Иногда важней вопрос "Откуда?", — бесстрастно поправила я. — Отсюда. От него. Подальше.
— Почему? — вопрос не был праздным, и ответ требовался развернутый. Я чувствовала, что без него хозяйка не могла принять решение.
— Давно нужно было, — вздохнула я. — Но все откладывала. Верила, что мы выдержим. Надеялась починить. Теперь поняла, что никаких "мы" не было. А после заклятия Волка исправлять нечего.
— Это лечится беседой, откровенностью, — резонно возразила она.
— В других случаях — возможно. В этом — нет, — мой голос звучал сухо, будто мы говорили о документах, а не о жизнях. Хотя мое самообладание уже дало трещину. Руки дрожали, и я спрятала их на коленях. — Он меня не любит. Он мне не доверяет. Да, он раскаялся в содеянном. Поэтому привез меня сюда. Но на самом деле я для него ничего не значу. Я ему не дорога нисколько. Будь иначе, родовое заклятие не ударило бы меня.
— Поговори с ним!
В третий раз совет прозвучал, как приказ. Но я ему подчиняться не собиралась.
— Нет смысла, — ответ прозвучал твердо и зло. — Я слишком слаба даже для того, чтобы влепить ему пощечину.
— Упрямство хорошо, если не себе во вред, — госпожа Нэйга склонилась ко мне, заглянула в глаза.
— Это не упрямство. Это здравый смысл и опыт близкого общения с ним. Больше всего на свете я хотела бы забыть этого человека! — выпалила я.
