— Вы предлагаете мне поговорить с ним уже пятый раз, — ответ прозвучал жестко и неприязненно. Я начинала злиться на себя за слабость, за сочувствие к инквизитору. Даже после предательства, после пронзившей меня молнии, после смерти нерожденной дочери.
— Это так, — спокойно ответила хозяйка, не отводя взгляда неестественно синих глаз. — Если придется к слову, напомню о такой возможности и шестой раз.
— Потому что не любите проигрывать, — ожесточенно напомнила я.
Она недоуменно вскинула бровь, словно не поняла, как я пришла к такому выводу. В усмешке явственно ощущалось легкое разочарование.
— А кто любит? — в мелодичном голосе появилась хрипотца, выдавая усталость хозяйки.
Это показалось удивительным. Поймала себя на мысли, что воспринимала госпожу Нэйгу молодой и полной сил. Теперь она казалась не просто старой, а древней. Настолько древней, будто видела рождение мира.
— Я связана словом и играю честно. В этом суть, — продолжала она. — Поэтому помогу тебе.
— А какова цена помощи? — вдруг вспомнились слова о том, что далеко не все просители оказывались готовы заплатить.
— Ты ее уже заплатила, — заверила собеседница.
Я невольно скользнула рукой на все еще тянущий живот.
Заметив движение, хозяйка кивнула:
— Да, этим. И этим, — она посмотрела на мое правое плечо. На ее взгляд отозвался болью старый шрам от инквизиторских допросов.
— И этим, — пульсирующая боль в левом подреберье, где быле ще один шрам. Обожгло правую ладонь, когда-то порезанную о стекло до кости.
— Этого и очень многого не должно было случиться, — вновь встретив мой взгляд, спокойно пояснила госпожа Нэйга. — Но однажды ко мне пришел один мужчина и изменил свою судьбу. Он заплатил цену и платит ее до сих пор. Вот только вместе со своей судьбой он изменил тысячи.
— У него есть имя?
Голос сел, во рту пересохло, пробрало холодом, я зябко повела плечами.
— Есть, — серьезный прямой взгляд, твердый голос. — Но я не назову. Не имею права. Так же не скажу Эдвину, как именно помогла тебе.
— Можете сказать, — напускное безразличие, небрежный тон, не лишенный твердости. — Я больше не хочу его знать. Не хочу даже вспоминать о нем.
Несмотря на показное равнодушие, на глаза навернулись слезы, а голос к концу фразы дрогнул. Все же инквизитор Миньер, артефактор Ордена слишком долго был мне дорог. Но продлевать свои мучения с предателем я не собиралась. Гордо вздернула подбородок и выдержала испытующий взгляд госпожи Нэйги.
— В тебе говорят боль и обида, — удивительно мягко ответила она. — Их в ваших жизнях было и будет в достатке. Не стоит их искусственно множить.
Госпожа Нэйга решила оставить меня в королевстве.
Несмотря на все просьбы и увещевания, она была непреклонна.
Ни упоминание королевских сыщиков, ни слова об инквизиторах не произвели на нее впечатления. Хозяйка только усмехалась.
— Я скрою твой дар. По нему тебя никто не опознает. Карту даров вы уничтожили. Отследить тебя теперь невозможно, снова и снова повторяла она свои аргументы тоном, которым втолковывают прописные истины.
— А внешность? Меня разыскивает Орден! Ищут королевские сыщики! — ее спокойный тон и неуступчивость усиливали мой страх многократно.
— Я позабочусь о том, чтобы тебе не встретились люди, знающие тебя лично, — заверила хозяйка. — А для остальных ты будешь всего лишь гувернанткой в богатой семье.
— Где хоть? Далеко от столицы? — сцепив руки на коленях, я пыталась смириться с тем, на что не могла повлиять. С волей госпожи Нэйги.
— Далеко, — утешила она. — Провинция
— Хорошо, — отчаянно храбрясь, я, наконец, согласилась. — Пусть будет Юльмин.
Она довольно улыбнулась и пригласила меня в рабочий кабинет.
Небольшое помещение поразило убранством. На светлой, почти белой древесине панелей огромные картины из янтаря казались окнами. Пейзажи, выложенные медовыми, зеленоватыми и коричневыми камнями приковывали взгляд. Я даже не сразу заметила массивный стол у настоящего окна, три кресла с высокими спинками и мягкими подлокотниками. Хозяйка усадила меня напротив картины с березовой рощей у излучины реки.
— Дай мне руку, — голос госпожи Нэйги был глубоким, мягким. В нем появились чарующе прекрасные нотки. Такой голос хотелось слушать часами.
Она говорила на смутно знакомом мне языке. В нем сочетались мягкость и жесткость, певучесть и прерывистость. Я с горечью и болью вспомнила, где и когда слышала подобную речь. В разрушенном храме у источника Эдвин…
инквизитор Миньер на этом языке произносил родовое заклятие.
Я смотрела на березовую рощу, словно наяву чувствовала запах осенней листвы, ощущала под ногами берег, слышала плеск волн. Река вывела к саду у поместья Лантер. Гулять по аллеям, которые не видела больше трех лет, было странно.
