— Серьезные амулеты, призванные действовать хотя бы на протяжении нескольких часов, требуют другой подготовки и определенного уровня мастерства. Одновременно создавать что-то достаточно серьезное и учить другого могут немногие. Поэтому хороших артефакторов при довольно большом числе магов очень мало.
— Это понятно, — со вздохом согласилась я, вспоминая красочное и идеальное волшебство Эдвина. Хотелось бы уметь делать такое самостоятельно, хотелось, чтобы научили. Но я отлично понимала, что моих знаний не хватит даже на никудышный артефакт. — Тебя не просят учить других? — Просили, — в его усмешке чувствовалось злорадство. — Я намеренно спровоцировал нестабильность. Без увечий не обошлось.
Заметив мое удивление, маг пояснил довольно резко, холодно:
— Я работаю на Орден не потому, что это доставляет мне радость или удовольствие. А потому, что сейчас иначе нельзя.
Но усиливать врага, воспитывая новых артефакторов, я не буду. Пусть Орден довольствуется тем, что я создаю уникальные вещи, — он почувствовал, что говорил очень жестко, и добавил спокойней: — До эльфийских мастеров мне, разумеется, далеко, но заклинаниями, которые действуют вот уже шесть лет, похвастать могу.
— Шесть лет? — восхитилась я. Самый долгий срок действия людских артефактов составлял три года.
— Создавая, я рассчитывал на двенадцать, — улыбнулся Эдвин,
польщенный моей реакцией. — Посмотрим, может, продержится.
Улыбка ему шла, смягчала черты лица, украшала. Я даже невольно залюбовалась молодым магом. И тут в голову пришла мысль, которую я незамедлительно озвучила.
— Получается, ты создал такой сильный артефакт, когда тебе было лет двадцать?
— Верно, — согласился виконт.
Он мрачнел на глазах, несмотря на то, что я искренне хвалила его выдающиеся способности. Отчего-то была уверена, что ухудшение настроения связано с тем артефактом. Видимо, не зря говорят "за особенными вещами стоят особенные воспоминания". Бередить старые раны я не хотела, поэтому быстро завершила разговор.
— Я благодарен, что ты не обиделась на меня за вчерашнюю необщительность, — нарушил недолгую паузу инквизитор. — Я был слишком истощен для бесед.
Стало стыдно оттого, что это простое и логичное объяснение не пришло мне на ум вчера. Ведь сама избегала общения, особенно с посторонними, когда опустошался магический резерв.
— Не нужно извиняться, — сказала я. — Я ведь тоже немножко маг. Понимаю.
Он вежливо улыбнулся, поблагодарил за приятную беседу и сказал, что ему нужно собираться.
Мы расстались через пару часов. Эдвин еще раз попросил меня не обследовать дом, не пытаться открыть окна и не снимать амулет. Пообещав вернуться через неделю, спасший мне жизнь инквизитор уехал.
Я нашла еще несколько книг по артефакторике для начинающих и изучала их с неослабевающим интересом. Еще развлекала себя вышивкой и игрой на лютне, скромно стоящей в столовой вместе с несколькими другими инструментами. Но даже выполняя указания хозяина, все равно оказалась виновата. Эдвин вернулся, когда и обещал. Во время ужина был молчалив, но доброжелателен. Я чувствовала его усталость, почти полную опустошенность резерва, поэтому не удивлялась нежеланию разговаривать и не задавала вопросов. После ужина маг зашел в библиотеку, а на обратном пути заглянул ко мне, чтобы пожелать доброй ночи.
И увидел почти законченную вышивку.
Его лицо исказил гнев.
Я замерла, заледенев от страха, безмолвно глядя на взбешенного мужчину. Чувствовала, как в нем клокочет разрушительная магия, что он пытается сдержаться, не довести до волшебства. Но боялась, ему не удастся, а заклинание разнесет в щепки злополучные пяльцы.
От ужаса едва дышала, боялась шелохнуться. Вспышка ярости была неожиданной и сильной, обжигала волнами злости. Когда волна гнева схлынула, а злоба виконта пошла на убыль, он сказал, что я не смела прикасаться к пяльцам, и ушел, громко хлопнув дверью.
На негнущихся ногах с трудом добралась до кровати, села, вцепилась в покрывало, чтобы не упасть. Через несколько минут удалось успокоиться, угомонить безумно колотящееся сердце, вытереть слезы ужаса и бессилия. Виконт был страшен в гневе. Но еще больше меня пугала полная, совершенная зависимость от этого человека.
Утром попросила кобол принести мне завтрак в комнату.
Видеть магистра не хотелось. Честно говоря, не думала, что это его заденет. Мало ли, что там чувствует обуза. Но маг пришел просить прощения.
— Я не имел права на подобную выходку и прошу извинить меня, — серьезно начал Миньер.
Наши взгляды встретились, и в то мгновение мне стало все равно, что еще он скажет. Его раскаяние было искренним. Но не голос и не глаза говорили это, а дар.
Потом, значительно позже, сообразила, что амулет должен был скрывать магию виконта. Но тогда дар Эдвина покорил теплом и удивительно выраженной взаимосвязью с эмоциями. Дар чувствовался как сквозь туман, но саднящая и какая-то привычная боль, сожаление и робость угадывались отчетливо.
Неверно истолковав мое молчание, Эдвин снова извинился. — И ты прости. Мне следовало вначале спросить разрешения, покаялась я.
