Я села, задумалась, наблюдая за виконтом, устраивающимся рядом. Подняв руки на уровень его висков, попробовала осознать плетение заклятия. Серые, отливающие металлом волокна свивались туго, начала нитей прятались где-то под основной массой. Эдвин поморщился и спросил, что я делаю. Заметив, что жгут потемнел, отдернула руки. С ужасом осознала, что мои попытки понять заклинание только усилили его.
— Ты пробовал рассматривать проклятие?
— Я его отчетливо вижу, если концентрируюсь, — внешне он сохранял поразительное спокойствие, словно это не его зрение было под угрозой.
Мысленно поставив себе в пример его трезвомыслие и хладнокровие, уточнила:
— В таком случае боль не усиливается?
— Нет, — он отрицательно качнул головой.
Я задумалась, встревоженно глядя на стальной жгут с длинными, отвратительно искривленными шипами. Вспомнила метку, боль, передававшуюся мне во время создания артефакта, меняющую цвет волшебства, искажавшую его. Здесь подобный промах мог оказаться роковым, неисправимым.
Лихорадочное возбуждение, руководившее мной, таяло. Тревога и сомнения сминали уверенность. До этого момента думала, что интуитивно нашла решение, хоть и не смогла бы оформить его словами.
— Не переживай так, — низкий голос Эдвина прозвучал мягко и успокаивающе. — Мы справимся. Я в это верю.
Со вздохом вложила руку в его протянутую раскрытую ладонь. Родной золотой дар показался ближе и ярче. То открытие, то потерянное решение, которое было очевидным еще час назад, снова нашло меня.
— Вместе, — прошептала я, посмотрев в лицо своему волку.
— Вместе, — тихо откликнулся он.
Я вскочила, бросив "Сейчас вернусь", выбежала из кабинета. Взлетев по лестнице, нашла в своей комнате длинный шелковый шарф. Мне еще не приходилось колдовать вслепую, и соблазн открыть глаза в ответственный момент мог оказаться слишком сильным. Это могло поставить под угрозу сплетение даров, нарушить ход волшебства.
Вернувшись в кабинет, села, повязала на глаза шарф, но удивленному Эдвину об этом дополнении не сказала. Он знал, что зрительный контроль во время плетения заклинания мне необходим. Теперешняя затея могла вызвать недоверие и недовольство Эдвина, а я хотела добиться полной открытости. — Ты совершенно прав, — мой голос прозвучал поразительно твердо, но позвякивал от напряжения. — Мы сделаем все вместе. Мне не снять проклятие без тебя, ты не освободишься без моей помощи.
— Боюсь, это так, — согласился он.
— Нам нужно очень крепко связать дары на несколько часов, — стараясь замедлить сердце, сказала я.
— Тоже верно, — спокойно ответил Эдвин. — Обе ладони. Он давал мне указания, как устроиться. Встал, поставил рядом со мной справа высокий табурет, велел положить на него локоть. Заметила, что он говорил короткими фразами. Как всегда, если волновался. Прислушиваясь к его дару, чувствовала страх, который Эдвин старался мне не показывать. Скрип стула, его колено касалось моего. Эдвин усаживался, примерился к табурету, спросил, удобно ли я устроилась. Уточнил, что нельзя будет прерваться. Возможно, долгие часы. Его тревога росла с каждой минутой, золотой дар искрил от неуверенности. Это будоражило мои чувства, отражалось на моей магии. Сейчас, добровольно лишившись зрения, тревожные всполохи собственного дара проявились полней. Я протянула левую руку и коснулась его ладони так уверенно, будто видела.
— Я люблю тебя, Эдвин. Люблю и полностью доверяю. Слова прозвучали в напряженной тишине кабинета, как самостоятельное заклинание. Оно успокоило меня, повлияло на Эдвина — родной дар отозвался ласковой волной тепла. Она проникла сквозь соединение ладоней, мягко погладила мою магию. Я твердо добавила:
— Я не причиню вреда сознательно.
— Я больше за тебя боюсь, — признался он, и по отклику дара стало ясно, что Эдвин ни мгновения не лукавил. — Боюсь, что проклятие может ранить тебя.
— Этого не случится, если мы будем доверять друг другу, — заверила я.
— Я доверяю тебе. Совершенно. Во всем, — тихо ответил он. — Как никому и никогда прежде.
Я чуть плотней охватила его ладонь, он ответил пожатием.
Опираясь локтем на табурет, подняла правую руку. Безошибочно и уверенно встретила так же поднятую руку Эдвина. Наши ладони коснулись, пальцы переплелись. Тепло рук, красота магии, золотое сияние его дара успокаивали. Все мысли были только об Эдвине, больше ничто не существовало. Он тоже прислушивался ко мне. Постепенно крепла наша связь, переплетались золотые и серебряные нити, магия стала одной на двоих. Как дыхание, как биение сердца. Я видела Эдвина так ясно, словно не было никаких амулетов, открывалась ему так полно, что казалась себе созревшей коробочкой хлопчатника — "Вот я вся, возьми!". Сравнение меня позабавило, а отклик Эдвина походил на улыбку и показал мне его дар еще полней.
