Анну, Марию и Фиму очень хорошо запомнила охрана острова. Разумеется, в это время суток он был закрыт для посещения. Но девочки устроили настоящий спектакль, требуя немедленно пропустить их к праху прапрабабушки, княгини Ольги, и даже называли точное местонахождение ниши с урной. Охранники потом проверили на всякий случай, праха княгини по указанному адресу не значилось, там покоился уважаемый итальянский профессор с труднопроизносимой арабской фамилией.
Из Венеции я улетала в окончательно разбитом состоянии. Даже хорошо, что назойливые и недоверчивые итальянцы как следует помотали мне нервы перед отлетом — меньше сил осталось на тоску-печаль. В крошечном аэропорту было совершенно нечем себя занять, и я в который раз перелистывала взятый в дорогу дамский журнальчик. Сто способов правильного наложения макияжа, низкоуглеводная диета, десять причин провести ночь любви под открытым небом, двенадцать основных мужских типажей, проблемы взаимоотношений со свекровью, анализ неравных браков и диагностика вегетососудистой дистонии… Добрая половина мира представала со страниц куриным стадом, напомаженным, разодетым, сексуально кудахтающим. Честно говоря, иногда мне хотелось взять в плен кого-то из редакторов подобных изданий и долго пытать самыми изуверскими методами, чтобы они наконец раскололись и признались в преступном заговоре против прекрасного пола. Сколько раз я видела в метро юных дев, с горящими глазами поглощающих весь этот низкопробный бред. Кое-кто отмечал карандашиком некоторые из этих идиотских советов и наверняка потом пытался применить их на практике. Эх, да что там говорить… я и сама ими не раз пользовалась.
В моем чемодане лежали и письма. Можно было, не теряя времени, начать просматривать их. Но, открыв первое, я поняла, что не сдюжу. “Привет, маленькие разбойницы, — писал неизвестный мужчина, чей почерк выдавал необузданный, но сильный характер. — Как жаль, что я не могу видеть ваши хитрые мордочки, но уверен, они стали еще краше за это время. В последнем своем письме я писал вам, что красота — не главное оружие женщин, а сейчас думаю: не ошибся ли я? Удалось ли вам без четверок закончить год? Очень прошу вас, старайтесь, маленькие мои, учитесь хорошо…” Я неловко сунула листок обратно в конверт и убрала его с глаз долой. Читать чужие письма оказалось еще круче, чем подсматривать в окно. И плакать все время хотелось, просто еле сдерживала слезы.
Однако по прилете меня ждали другие проблемы, и на время призраки близняшек отошли в тень.
Погода в Москве взяла реванш за новогоднюю оттепель. Все-таки в Венеции было теплее. И как-то светлее. Всякий раз, возвращаясь на родину из дальних стран, я не уставала ужасаться — до чего же монотонная, пасмурная, мрачная у нас страна. Чем ближе к Москве, тем приглушеннее краски, цветное кино постепенно превращается в черно-белое. Непатриотичное, зато очень точное сравнение.
— Настюха, ну сколько можно тебя ждать! — Лешка прыгал от нетерпения за блестящим турникетом и махал пышным букетом роз. Это что-то новенькое.
— Леш, а ты чего радостный такой, а? — подозрительно спросила я.
— Ну привет! Соскучился, еще и рейс задержали. Настюх, ты что?
Он почти никогда не называл меня Настюхой. Фамильярность вообще была Лешке несвойственна. И он никогда не выглядел таким довольным и сытым после десятидневной размолвки со мной. Ведь мы поругались перед отлетом, так? Отчего же мой ненаглядный ведет себя, как будто ничего и не было? Решил дипломатично замять размолвку? Ох, не нравится мне эта дипломатия.
— Крольчонок, ты чего такая насупленная? Ты не рада меня видеть?
— Крольчонок? Крольчонок?? Какой я тебе крольчонок?! — запричитала я. — Леш, я ничего не понимаю, что произошло?
— Здрасьте, приехали! Я тут жду ее, жду, а она приехала вся такая злая, вся такая колючая, шипит на меня, ругается.
— Вот этого не надо, ладно? Ты не звонил мне десять дней! Ты не брал трубку! Я чуть не сошла с ума, я чуть не умерла!
— Ну ведь не умерла же, а? Хотя с ума все-таки, по-моему, сошла.
Лешка попытался неуклюже меня обнять, но я ужом выскользнула из кольца его рук. Кое-как пригладив растрепанные волосы, по кривой траектории заспешила к выходу, волоча следом громыхающий чемодан. Надо было все-таки помыть голову перед отлетом, черт знает на кого теперь похожа.
— Боюсь, Настя, это выглядит так, как будто он тебе изменил, — грустно склонила голову Санька, избегая встречаться со мной взглядом, — очень уж похоже.
