– Слушаюсь! – хмыкнул его собеседник. И продолжил: – В общем, пока саперы работают – я, кстати, вашего же и вызвал. Дим Димыча. Шикарный мужик, разобрал все до винтика в момент. – Как оказалось, еще одним полезным качеством Ивана было то, что обидеть его практически невозможно, любое слово просто отскакивало от него, как мячик. Но при этом он запоминал все, что говорили ему люди.
– Понял. Тогда он, скорее всего, пришлет мне копию рапорта.
– Или вашему генералу. В общем, веселые люди. И я их прошляпил.
И тут Гурову стало интересно. Он хотел задать Ване этот вопрос, пожалуй, уже через час после их знакомства.
– Слушай, а почему ты вообще не материшься? По идее, уж кому, как не тебе, быть мастером прикладного слога.
Это было чистой правдой. Иван не просто говорил чисто. У него была очень хорошо поставленная речь, без провисаний, пауз и слов-паразитов.
– У меня мама учитель русского языка и литературы. И она мне с детства вбила в голову, что материться можно только в том случае, если все то же самое ты не можешь объяснить и без слова мата. А потом я и сам понял, что могу и без ругани очень красиво вынести мозги любому. Без мата и рукоприкладства.
Гуров улыбнулся, и они попрощались.
Крячко покачал головой:
– Вот бы его к нам на работу. Если бы такой кадр ходил по Главку, мне кажется, у нас все подозреваемые бы сразу каялись. И писали бы по три признательных, лишь бы мы его убрали скорее куда-нибудь.
Доехав до Главка, Гуров оставил Стаса в кабинете писать отчет по неожиданной ночной вылазке, а сам отправился в другую больницу, чтобы встретиться с печальным «турецкоподданным» Гоги Сихарулидзе. Найти палату, где лежал звезда турецких сериалов, оказалось не так сложно, путь к ней был в прямом смысле этого слова усыпан цветами. Цветы стояли на этаже, на подоконниках, на столе медсестры, кто-то даже принес воздушные шарики и украсил ими лестницу. Льву очень не хотелось туда идти. Полковник чувствовал себя каким-то… мальчишкой. Идти и убеждать артиста ничего больше не говорить прессе. Да и нога к концу дня, когда перестали действовать волшебные обезболивающие Дарьи, неожиданно разболелась. И, наверное, это было то самое время, когда Гуров вдруг почувствовал себя слегка… староватым для всего этого.
– Добрый день, – вежливо поздоровался Гуров и понял, что не очень знает, что говорить.
Хотелось по привычке начать допрос, но на секунду полковник поймал себя на мысли, что даже не знает с чего. И какую роль сейчас ему играть в этой беседе. Самого себя? Пострадавшего, у которого нет претензий? Оперативника, который пришел опросить свидетеля?
– Полковник Гуров, – представился он после того, как лежащий в роскошной, другое слово подобрать тут было сложно, палате, Гоги пробормотал себе под нос что-то о том, что сегодня он уже не дает автографы. Стоило звезде услышать фамилию Гурова и посмотреть на него, как лицо Гоги преобразилось, он словно включился, и вот через пять минут он уже сиял так, словно Гуров был его лучшим другом.
– Вы же спасли меня! Если бы не вы!
Он говорил почти без акцента, речь была хорошо поставлена, и Лев Иванович понял, что Гоги играл, наверное, очередную роль, может быть, из какого-нибудь полицейского сериала. Возможно даже, еще не снятого? Просто… в мечтах турецкий актер отыгрывал грядущее амплуа.
– Давайте просто поговорим, без Голливуда, хорошо? – попросил Лев Иванович. – У меня сегодня уже были сцены, которые обычно пишут в сценарии хорошего детектива. Так что представим, что все это мы прошли. К тому же я вас не спасал. Просто мотоцикл, на котором вы ехали, затормозил об меня. Так бывает, я крепкий, все хорошо.
Полковнику хорошо удавался этот тон. Уставший, чуть циничный. Он как будто хотел сказать: «Друг, я уже все знаю, мне, по сути, от тебя ничего не надо, но давай соблюдем все формальности. Я начну, ты продолжишь, подпишем признание и отправимся по своим делам».
Как оказалось, Сихарулидзе был не только хорошим актером, но еще и неглупым человеком, поэтому он кивнул и сел, показывая, что готов к разговору.
– Я не знаю, что сказать, полковник. Я ехал, даже не превышал скорости, это уже доказали, и собирался затормозить на светофоре, но вдруг мотоцикл потерял управление, мне невероятно стыдно, я плохой водитель. Но я не ожидал, что еще чуть-чуть, и я мог бы убить человека! Я правда очень осторожный водитель. Но в этот день как будто все карты и звезды были против меня.
– Ну нет. Не убили бы. Все-таки и скорость была не та… да и неважно. Скажите, было ли в этот день еще что-то странное? И есть ли у вас подозрение о том, хочет ли вам кто-то навредить? Может быть, вам кто-то угрожал? Вы давно приехали в Россию? Зачем, кстати?
