– Здравствуйте! – Гуров кивнул женщине и подошел к шубе. – Это она?
– Валентина Сергеевна Логачева, – представил мастера Крячко. – А это полковник Гуров, Лев Иванович.
Гуров поморщился. «Неучтиво получилось. Она все-таки женщина, а я с ней, как… Старею, что ли, разучился общаться деликатно». Он повернулся к женщине и улыбнулся.
– Рад познакомиться, Валентина Сергеевна. Раз вам доверили такую шубу, то вы, видимо, настоящий мастер своего дела! Неужели вы сможете ее перешить? Это же Франция!
– Нет, на такое я бы не решилась, – ничуть не смутилась женщина. – Перекраивать такую работу – это все равно что просто изрезать шубу на куски. Они работают по своим лекалам, они создают их в компьютерной программе. Я всего лишь собираюсь укоротить ее длину и рукава. Хотя заказчица и просила укоротить запах, но это уже нарушение кроя, и шуба будет сидеть как перетянутая. А точнее, совсем не будет сидеть.
Гуров провел рукой по меху, поднял и отпустил рукав. Да, судя по тому, что мех очень мало весил, выделка была идеальной. Он нашел молнию на подкладке, которая, кстати, была расстегнута, и заглянул под подкладку. Ровный цвет изнанки кожи, практически однородная поверхность.
– Качество подкладки и меха изумительное, – согласилась мастерица. – Идеальные швы. Работа настоящих мастеров.
– Я посмотрел уже, – негромко вставил Крячко. – Ничего там нет.
Когда Гуров вернулся домой, Маша лежала в ванне и слушала музыку. Сегодня это был Шопен. Переодевшись, Лев Иванович уселся в кресло в гостиной и стал смотреть в сторону ванной и ждать, пока оттуда появится жена. Есть не хотелось, хотелось просто посидеть и подумать в тишине. Гуров знал, что это состояние сейчас пройдет, как оно проходит всегда при возвращении домой. Что бы там у тебя ни было на душе в этот момент, каким бы ни было настроение, Маша умудрялась менять все. И аппетит появлялся, и настроение менялось в нужную сторону, и просто сидеть уже не хотелось. Чаще всего хотелось обнять жену, усесться с ней на диван в гостиной, включить телевизор и смотреть какой-нибудь фильм, а чаще просто новости, и болтать с ней о чем угодно. О театре, о ее роли, о сплетнях в актерских кругах, помечтать о летнем отпуске или о новогодних праздниках. Неважно. Важна была смена атмосферы, а следовательно, и состояния души.
Маша появилась замотанная по грудь в полотенце с завернутыми в полотенце же волосами, довольная и румяная. Она расплылась в довольной улыбке, и Гуров понял, почему улыбка такая довольная. Просто Маша терпеть не могла, когда кто-то, пусть даже любимый муж, портит процесс получения удовольствия, нарушает его, пусть и из самых замечательных, но неуместных побуждений. Получение удовольствия от лежания в ванне в соответствующих солях и шампунях нерушимо, как земная гравитация. И Маша была весьма благодарна, что Лева не нарушил этого счастья. И оттого это счастье увеличивалось вдвое и готово было распространиться на окружающих. А значит, на мужа. Маша вспорхнула на колени к Гурову и, обхватив его голову руками, прижала к себе.
– Пришел мой любимый супруг с работы, смирно сидит и ждет женушку из ванной!
– Пришел, – согласился Гуров. – Ждет. Смирно.
– И за то, что дождался, мы сейчас с тобой устроим шикарный ужин…
Шикарный ужин состоялся в японском духе, с настоящими японскими блюдами, которые можно приготовить в условиях столицы и из местных продуктов. Маша, оказывается, занималась этой подготовкой с самого обеда, и теперь ароматы источала якосиба с курицей, огуречный салат «Суномоно», маринованный дайкон, который Маша неизвестно где взяла, и графинчик настоящего японского саке.
Прием такой пищи требовал кимоно, низкого столика посреди комнаты, но Гуров с Машей переглянулись и молча сразу договорились, что это уже излишества и откровенный перебор. Как и попытка найти в поисковике японскую музыку. Светильник над столом создавал иллюзию уединения и отрешения от всего окружающего мира, саке приятно согревало душу, а Машины глаза создавали иллюзию полного покоя. И когда они перешли к чаю, который не стали наливать в пиалушки, а пили из обычных русских чашек, Гуров спросил Машу, что она знает про известного французского кутюрье Мишеля Сен-Мартена.
– Сен-Мартен? – Маша удивленно посмотрела на мужа поверх чайной чашки и задумчиво искривила губки, скосив глаза в сторону, как она всегда делала, когда о чем-то задумывалась или что-то вспоминала.
– Да, Сен-Мартен, – подтвердил Гуров. – Меховые изделия.
– Ну, я бы не стала называть его кутюрье, – неожиданно возразила Маша. – Это известный французский модельер верхней женской одежды.
– Ага, – улыбнулся Гуров. – Значит, существует разница между понятиями кутюрье и модельер? Я думал, что это синонимы.
