– Ты че, Саул? – удивился Струкалев, пытаясь скрыть вдруг появившийся страх. Ведь раньше Саул с ним так не разговаривал.
– Откуда ты так несся? – резко спросил вор.
– Черт попутал. Подвернулся портфельчик неслабый в машине. Не получилось. Еле ноги унес, а тут еще по спине долбанули, аж искры из глаз. Думал, догонят.
– Ты мне не нравишься что-то в последнее время, Стручок, – с угрозой в голосе сказал Саул. – Мельтешишь много. Ты же не борсеточник, ты чего к машине полез? В какую игру ты играешь?
– Ты че, Саул! – начал было Струкалев, но его снова перебили:
– Заткнись! Ты мне тут не чокай, понял? Тебя менты недавно в Хамовниках загребли на рынке, беготня была. Что за дела?
– Так это, – не нашелся, что сразу ответить, Стручок, – не было у них на меня ничего, вот и отболтался. А может, перепутали с кем, стуканул, может, кто на меня. Я не знаю, Саул!
– Ты мне тут порожняк не гони. – Саул вдруг схватил Струкалева за волосы и дернул его голову так, что чуть было не хрустнули шейные позвонки.
Стручок судорожно сглотнул. Его острый кадык дернулся вверх и вниз. Злые глаза Саула были так близко, что вот-вот проткнут. Стало страшно, потому что Саула из себя выводить нельзя. И дня не проживешь, если Саул так решит. А сейчас он был ох как зол, от него бешенством просто несло за версту. Было больно, страшно, а тут еще Струкалев поймал взгляд Лома в зеркале заднего вида. Лом смотрел с кровожадной усмешкой, как будто взглядом просил Саула разрешить ему самому разделаться с этим шкетом, к которому нет теперь доверия. От страха в животе все сжалось в тугой комок, еще немного, и вырвет. Но Саул вдруг отпустил волосы и оттолкнул от себя Струкалева. Молодой вор дышал судорожно, с хрипом и потирал шею так, как будто она только что чувствовала на себе удавку или лезвие ножа. Прищур холодных глаз Саула стегнул по лицу Стручка.
– Запомни, шкет, если я узнаю, что ты стучишь уголовке или на сторону посматриваешь, то жить тебе недолго, а умирать в муках. Все, пшел отсюда!
Машина остановилась, Струкалев открыл дверь и буквально вывалился на тротуар под смех прохожих. Ему самому было сейчас не до смеха. Смерть дыхнула ему в лицо, заглянула в самое нутро, а такое пережить непросто. А ведь прав начальник, не просто так он расспрашивал про Саула. Что-то Саул задумал, какие-то у него дела появились, что аж уголовка заволновалась. А когда у авторитетного вора появляются такие дела, то такой мелочи, как Стручок, надо быть или поближе к нему, чтобы кусок перепал пожирнее, или подальше держаться, чтобы выжить. Тут ведь человеческая жизнь не стоит ничего. Кивнет Саул вон хотя бы Лому, и хана! Пискнуть не успеешь, как холодная сталь под ребро войдет или по горлу полоснет. А может, и удавит втихаря, чтобы шума не было. А тело вообще не найдут. Или найдут обгорелые останки в какой-нибудь сгоревшей деревенской хибаре или машине, улетевшей ночью в кювет.
– Ну, где он? – спросил Гуров встретившего их в коридоре начальника смены.
– Здесь, уже в комнату для допросов доставили, – показал капитан в начало коридора на одну из дверей, которая ничем не отличалась от дверей камер изолятора.
Когда дверь распахнулась и оперативники вошли в комнату, им навстречу нехотя поднялся крупный мужчина с опухшим лицом, забинтованной головой и правой рукой, упакованной до локтя в гипс. Гуров осмотрел арестованного с ног до головы, а потом кивнул начальнику смены и контролеру, чтобы они вышли. Мужчина то смотрел в окно, то себе под ноги, ожидая приказания. Выглядел он не совсем уверенно. Наверняка удивлен, что к нему не свой следователь пришел, а двое неизвестных. Из санчасти его отпустили, как объяснил начальник смены, только два дня назад.
– Ну, как сидится, Ворон? – спросил Гуров, садясь на стул и кивая арестованному на табурет напротив. – Кстати, присаживайся. Рука болит?
– Нет, не болит, – пробубнил арестованный. – Первый раз, что ль. У меня быстро заживает.
– Ну ладно – значит, говорить можешь, – вставил Крячко и, оторвавшись от дверного косяка, прошел по камере и сел на второй стул возле Гурова. – Твой следователь не знает, что мы с тобой встречаемся, так что можешь и сам не говорить ему об этом. К твоему делу это не относится. Пока не относится.
– А вы кто? – наконец спросил Ворон.
– А мы из Главного управления уголовного розыска МВД страны, Ворон. А точнее, Воронцов Алексей Дмитриевич.
– Ясно, – невесело усмехнулся арестованный, – будете на другие дела колоть, чужие грехи вешать.
– Не угадал, Ворон, – сухо отозвался Гуров, покачивая носком ботинка ноги, закинутой на другую ногу. – Ни колоть, ни вешать мы не будем. Мы будем разговаривать с тобой по душам, обмениваться мнением. Ни единой бумажки, ни диктофонов. Ты правила знаешь – при входе сюда мы сдали и личное оружие, и мобильные телефоны.
– А вдруг вы договорились с местной оперчастью? – серьезно возразил Ворон.
– Вот дает! – рассмеялся Крячко. – Он предлагает обыскать нас, чтобы поверить, говорим мы правду или лжем. Такого еще со мной не было!
– Да не, необязательно, – равнодушно отозвался уголовник.
