– Женщина, замолчи, если ничего не смыслишь в политике! – рявкнул на нее Эолай, впрочем, смущенно отводя взгляд, словно стыдясь своих вполне понятных, но так и не сбывшихся планов. Искандер посмотрел на него и против воли вдруг усмехнулся. Вот уж точно: когда люди думают, что знают свое будущее, боги смеются над ними. Они оба намеревались сесть на три трона сразу, и что у них получилось?
– Не все так плохо, мой господин, – мягко проговорила царица Тамирис. – Я доверяю нашей дочери, и если она выбрала именно этого мужчину, а ее наставница благословила их брак, то, быть может, это и к лучшему? Герика не отдала бы свое сердце человеку низкого происхождения, грубому, невежественному и не имеющему достоинств. Раз она так высоко оценила его, то, я уверена, оценим и мы.
Сефира нервно хохотнула… и еле слышно всхлипнула.
– Ну, и кто же он? – поинтересовался государь Эолай. – Кто этот любимец богов, получивший не только красивую, образованную жену, но и третье по величине царство впридачу? Командующий фалангерией? Царский советник? Придворный ученый?
Искандер взглянул на Калигара, ища поддержки, но, похоже, наместник и сам в это мгновение мечтал оказаться где-нибудь в другом, более спокойном месте.
– Он великий воин из рода прославленных воинов, – собравшись с духом, проговорил танарийский царь. – Он храбрый вождь, за которым пойдут хоть на край света. Он честный, справедливый и благородный человек. Он – мой друг и союзник Рагнар Кромхарт из Кромхейма.
Никогда еще Герика не приводила себя в порядок так быстро. Пока служанки сушили и расчесывали ее волосы, она умудрилась надеть платье на еще влажное после купания тело, завязать ремешки сандалий и выбрать подходящие украшения. Девушки хотели сделать ей праздничную прическу, но мелья просто смотала волосы в узел и закрепила его шпильками. Она торопилась: перед тем, как отправиться в зал для приемов, ей нужно было еще найти Солан.
– «Пусть дарует Богиня чете новобрачных прекрасное утро, после ночи, наполненной ласками, негой и страстью!» – процитировала царевна, увидев Герику. А потом обняла ее: – Ты выглядишь очень счастливой и радуешь мои глаза. А у меня тоже маленькая радость: мои ссадины почти зажили, и я могу ходить без повязок!
Герика улыбнулась и поцеловала ее в лоб.
– Идем со мной, Солан. Обещаю тебе: сегодня ты будешь радоваться много больше.
– Кто?!!
Искандер сомневался в том, что Эолай что-то слышал собственно о Рагнаре, но название «Кромхейм» говорило само за себя: государь Синтара застыл, оглушенный новостью, побледнел и уставился на него невидящими глазами, в которых растерянность и отчаяние очень быстро сменились яростью. К счастью, выплеснуть отцовскую боль на танарийца Эолай не успел: боковые двери открылись, и в зал быстрым шагом вошли обе царевны – Солан и Герика. Следом за ними тихонько проскользнула Лара, старавшаяся – увы, напрасно – остаться незамеченной.
– Солан, – обратилась к подруге Герика, – я уже давно хотела познакомить тебя со своей семьей. – Сидящая в кресле женщина протянула к ней руки, и девушка покрыла их поцелуями. – Это моя мать, мелья Тамирис. А это, – она подняла блестящие от волнения глаза на стоящего рядом мужчину, – мой отец, синтарийский царь Эолай. Мы не виделись несколько лет, государь, и я рада, что вы по-прежнему в добром здравии и хранимы богами.
– Царь Эолай?! – Солан удивленно захлопала ресницами. – Но тогда получается… Ты же… неужели ты… О, боги, Герика, почему ты мне сразу не рассказала?!
– Разве это повлияло бы на нашу с тобой дружбу? – улыбнулась мелья. – Признаться, я собиралась открыться тебе сразу же после завершения обета молчания, но… обстоятельства сложились иначе. Прости меня, Солан. Прошу прощения у всех, кого я вольно или невольно ввела в заблуждение. – Герика взглянула на Искандера, на Калигара. – Поверьте, у меня были причины поступить именно так.
– Неужели? – нахмурился государь Эолай. Но царица Тамирис взяла его за руку и проговорила:
– Мой господин, когда мы отправили нашу дочь служить Великой Богине, она была неразумным ребенком, но с тех пор Герика изменилась. Позвольте ей все объяснить, прежде чем дать волю своему гневу. Выслушайте атемис, которая благословила этот брак. И… поговорите с человеком, которого дочь называет своим мужем.
– Вот этого я точно делать не намерен! – резко проговорил царь, отталкивая руку жены. – Северянин, варвар, дикарь… животное, носящее звериные шкуры и лающее на своем языке, как собака! Я не верю, что ты могла так поступить с нами, Герика! Не верю, что ты решила отдать синтарийский трон какому-то… нечестивцу!
Девушка вздрогнула, как от удара, но ничего не ответила. Она понимала, что сейчас все эти упреки кажутся ее отцу справедливыми и что ему просто нужно высказаться, выплеснуть свою боль и свой страх. Только после этого она сможет с ним говорить.
