Рука Герики дрогнула. Неимоверным усилием ей удалось в последний миг отвести бутылочку в сторону, и настойка плеснула прямо в костер. Испуг отозвался горячей вспышкой в груди, гнев – участившимся дыханием и бешеным стуком в висках. Мелья аккуратно поставила бутылочку на землю и выпрямилась.
Герика развернулась, уже готовая наброситься с кулаками на северянина… и увидела, что позади нее никого нет. Кромхарт, не дождавшись ответа, просто взял и ушел! Едва не испортил ей бесценное зелье – и исчез вместе со своими глупыми, абсолютно неверными догадками! От злости мелье хотелось расплакаться.
Девушка сделала несколько глубоких вдохов, выравнивая дыхание, похлопала себя по щекам, чтобы прогнать навалившуюся усталость, и вернулась к приготовлению болеутоляющего отвара.
Когда рассвело, Искандер отдал приказ собираться и седлать лошадей. Завтракать пришлось оставшейся с ужина холодной кашей – из-за внезапного нападения ее не успели доесть, и почти половина котла осталась нетронутой. Но и теперь проголодавшихся было немного, даже среди не особо разборчивых северян. Многие, особенно те, кто был ранен, предпочли еде воду: их мучила жажда, и не только из-за поднимавшейся вместе с солнцем жары.
Тех, кто не мог идти сам, положили в повозку, погрузив остатки провизии на свободных лошадей, которых теперь было много. Тяжелораненые забылись сном благодаря отвару, приготовленному Герикой, и теперь лекарь при виде мельи почтительно склонял голову и говорил с ней уже как с равной, а не как с неопытной выскочкой, возомнившей себя целительницей. Герику это радовало, хотя настроение у нее все равно было скверным. И не столько из-за событий этой ночи и навалившейся под утро усталости, сколько из-за проклятого северянина.
По распоряжению царя им выделили четырех лошадей, довольно послушных и резвых. Впрочем, особо проверять их прыть не пришлось: отряд двигался медленно, шагом, поскольку даже легкая рысь тревожила раны, а многие так ослабели из-за потери крови, что еле держались в седле. Искандер то и дело оглядывал поредевший походный строй и, если требовалось, приказывал ненадолго остановиться. Рагнар присматривал за пленником, которого везли в окружении северян, со связанными за спиной руками, пристегнутого ремнями к седлу. Судя по то и дело раздававшемуся гоготу, молодой пустынник стал для варваров новым развлечением.
Некоторое время Герика приноравливалась к своей лошади – девушка давно не ездила верхом и к тому же немного побаивалась незнакомых животных. Но доставшаяся ей кобылка была действительно спокойной, даже слишком, поэтому мелья смогла, сидя в седле, писать на своей дощечке. Закончив довольно длинное послание, Герика повернулась к едущей рядом Зелии и жестами попросила ее позвать Рагнара. Жрица бросила на девушку несколько удивленный взгляд, но кивнула и направила коня в начало строя.
– Зачем тебе понадобился Рагнар? – полюбопытствовала Солан.
Вместо ответа Герика протянула ей дощечку.
Вскоре Зелия вернулась вместе с вождем северян. Рагнар уже не хмурился, он предвкушал.
– Ты хотела меня видеть? Неужели решила признаться? – усмехнулся варвар. Герика кивнула, но выражение ее лица заставило северянина насторожиться: обычно влюбленные девушки смотрят на мужчину и ведут себя совершенно иначе.
По знаку жрицы Солан начала читать:
– «Я не могла вчера ответить тебе, потому что готовила лекарство для раненых, и малейшая ошибка испортила бы его. Теперь отвечу: я спасла тебя только потому, что ты – союзник Искандера и ты нужен ему. Вот истинная причина, а не та, что ты выдумал».
– Не хватает храбрости сказать правду? – глядя куда-то в сторону, поинтересовался Рагнар. – Или упрямство не позволяет?
Герика вздохнула, стерла написанное и нацарапала еще пару строк.
– «Ты красив, достоин восхищения как воин и уважения как вождь, – прочитала Солан. – Но я не влюблена в тебя, клянусь Тривией. И не стану твоей женой».
