Каждый день мелья старалась подавить растущую в глубине души симпатию и не понимала, почему ей казалось, что она совершает ошибку. Быть может, это был голос Богини, указывающей путь? Ведь Тривия благоволила не только женам и матерям, но и воинам, а Рагнар, вне всяких сомнений, был выдающимся воином и великим вождем. Быть может, ей следовало присмотреться к нему? Быть может, именно он – ее судьба?
И кто сказал, что тот, кого выберут ей родители, будет лучше? Умнее, образованнее, сильнее?
Герика невольно улыбнулась своим мыслям… и тут же сердито одернула себя. Во имя Тривии, нельзя же превращаться в охочую кобылу, которая думает только о том, кто выше скачет да громче ржет! Рано или поздно северянин захочет вернуться к себе на родину и прикажет ей следовать за ним. Но она не сможет… ей не место на далеком, забытом всеми богами севере, среди снега, льда и закутанных в шкуры дикарей…
– Ай!!! – взвизгнула Тайлин и схватилась за лодыжку. Герика словно очнулась и от неожиданности выронила бич. А потом отчаянными жестами стала объяснять девушке, что она не хотела причинить ей боль… как-то нечаянно получилось.
– Ничего. Я сама виновата. – Юная жрица поморщилась, разглядывая багровый след на ноге. А потом провела ладонью по волосам – они были мокрые от пота, как и ее туника. Солнце поднималось все выше и уже заливало террасу: близился полдень.
– На сегодня достаточно, – сказала Тайлин, отстегивая пелту. – Надо ополоснуться.
Герика с виноватым видом подняла бич, наскоро обмотала его вокруг талии и последовала за жрицей в купальню.
В подвальных помещениях дворца было прохладно и сыро. Здесь хранили не особо нужную домашнюю утварь, старую мебель, амфоры с оливковым маслом и бочки с вином, а в нескольких пустующих комнатах с давно не белеными стенами в качестве наказания запирали провинившихся служанок или нерадивых солдат. Именно туда накануне вечером Искандер и велел отвести пленника. Именно туда Калигар и его жена проводили Зелию и Солан.
– Я войду первым. – Переодетый в простую серую тунику наместник вытащил связку ключей и подошел к двери. – А вы, госпожа, прежде чем зайти, подождите немного. Я должен убедиться, что там безопасно.
Солан кивнула. Она была взволнована, но старалась не показывать этого и, медленно досчитав до двадцати после того, как Калигар зашел внутрь, решительно последовала за ним.
Однако стоило ей взглянуть на пустынника и сделать несколько вдохов, как решимость ее улетучилась. Предполагаемый жених, прикованный за руки к деревянному столбу, выглядел просто ужасно и встретил ее мрачным, кажется, даже презрительным взглядом. На мгновение Солан представила, что он прикоснется к ней, и ее замутило. Нет, нет, это ошибка, отец ни за что не отдал бы ее в жены грязному дикарю!
Но, чтобы убедиться в этом, с пустынником следовало поговорить. А чтобы начать разговор, нужно было преодолеть отвращение.
Калигар, старательно изображая простого охранника, встал рядом с сидящим на полу пленником, готовый выполнить любое распоряжение. Солан кивнула ему и наконец нарушила затянувшееся молчание.
– Я удивилась, узнав, что ты выучил наш язык, – проговорила она. – Наверное, тебе было нелегко.
Пустынник не ответил. Более того, взял и отвернулся. Солан немного растерялась, но решила не отступать.
– Ты сделал это для того, чтобы… лучше понимать меня?
Она была уверена, что пленник опять промолчит, но ошиблась. Сын предводителя посмотрел на нее и, криво усмехнувшись, процедил сквозь зубы:
– Нужно знать язык своего врага, если хотеть победить его.
– Но я тебе не враг, – возразила девушка. – Я… я твоя невеста… хотя и не испытываю от этого большой радости. – Она невольно поморщилась, и пустынник это заметил. Взгляд его стал еще более злым. Прищурившись, он что-то произнес на своем языке, и Солан вопросительно посмотрела на Калигара.
– Царевич тоже не в восторге от своей будущей жены, – бесстрастно перевел тот, явно смягчив высказывание пленника. Солан удивленно моргнула и почувствовала, как внутри нее начинает расти возмущение.
– Почему? – сдержанно поинтересовалась она.
Сын предводителя говорил долго, и девушка успела подумать, что по звучанию язык пустынников еще более неприятный, чем речь северян: протяжный, свистящий, похожий на шипение змеи. Когда пленник закончил, Калигар коротко пересказал услышанное:
– Царевич не находит вас привлекательной, госпожа. У вас, по его мнению, слишком тонкая кость и слабое тело, не способное выполнять всю домашнюю работу и радовать мужчину. Он говорит, что ваши узкие бедра непригодны для деторождения, а вашей грудью не выкормишь даже птенца. Он сказал, что ваша кожа чересчур белая: солнце пустыни быстро сожжет ее, она сморщится и потеряет свою красоту. И ваши волосы…
– Хватит! – оборвала его Солан, чувствуя, как ее переполняет злость. – Это уже слишком!
Пленник негромко рассмеялся, и девушка, резко развернувшись, выбежала из помещения, захлопнув за собой дверь. Калигар вышел следом.
