И вот самолет в полете. Мощные двигатели стремительно несут тяжелый корабль по воздушному океану. Тысячи метров высоты в несколько минут остаются внизу. Почти сплошная облачность застилает землю. Верхний ее край остается где-то далеко под самолетом. Выше - ни одного облачка. Настроение экипажа хорошее. Высота - 12 000 метров.
Началось кропотливое, последовательное приближение к исследованию полета на критическом режиме. Пока на все отклонения рулей ракетоносец реагирует четко и быстро. Казалось, такая послушная машина никогда не сможет выйти из повиновения.
- Шестьсот пятьдесят восьмой. Я - «Кондор-один». Как слышите?
- Слышу хорошо. Пока все нормально. Через три-четыре минуты начнем последний режим. Я нахожусь на азимуте восемьдесят градусов, удаление - сто тридцать пять километров.
- Понял. Следим за вами, - сообщил руководитель полетов.
- Юра, сейчас начнем выход на критический режим. Будь готов к худшему. Во всяком случае, после включения приборов займи соответствующее положение. - Это означало: будь готов покинуть самолет.
- Понял, командир, - ответил радист. - У меня все в порядке. К режиму готов.
Этим коротким докладом было сказано все. И что энергопитание корабля, управление которым находится у радиста, в полном порядке, а связь налажена со всеми, и что сам он готов управлять своим жизненно важным для машины оборудованием до последней минуты.
О каком же режиме идет речь? Как его понять и прочувствовать?
Самочувствие летчика, подходящего к критическому режиму на самолете, равносильно самочувствию человека, идущего в темноте по хорошей дороге, но знающего, что впереди должна быть яма. Пока человек от ямы далеко, шаг его уверенный. С приближением к яме нервы напрягаются, шаги становятся робкими. Бывает, что человек настолько напрягается в ожидании ямы, что не может дальше идти и останавливается. Для самолета яма - это минимальная скорость, на которой он может держаться. Дальше он не летит и не останавливается, как человек со слабой нервной системой, а просто начинает падать. И падает не так, как человек на земле в яму 20-25 см глубины, а с высоты более 10 000 метров.
Сложность обстановки для летчика-испытателя заключается в том, что он не знает точно, когда наступит минимальная скорость, когда самолет перешагнет эту, еще не известную ему грань. Кроме того, летчик не знает, и как будет вести себя самолет, выйдя из повиновения. Ведь ему, испытателю, еще только предстоит пройти через эти режимы.
Вот почему подобные эксперименты доверяются только летчикам самой высокой квалификации. Вот почему в такие полеты назначается минимальное число членов экипажа. Вот почему и в этом полете в самолете были только двое: Кузнецов и радист Новиков.
…Ракетоносец на высоте, определенной заданием. Далеко внизу ровный ослепительно белый слой облаков. Воздух совершенно спокоен.
- «Кондор-один», я - шестьсот пятьдесят третий. Начинаю выход на последний режим, - доложил Кузнецов на командный пункт и тут же обратился к радисту: - Юра, включай приборы.
- Включил, - тут же ответил радист.
Виктор Игнатьевич начал подводить ракетоносец к критической точке. Послушная рулям машина начала медленно уменьшать скорость. Вот уже на приборе много раз испытанная скорость планирования, машина устойчива, без единого колебания движется по заданной траектории.
- Как самочувствие? - спрашивает летчик радиста.
- Хорошее, - отвечает Юрий Александрович.
- Порядок. Идем дальше.
Скорость падает. Вот уже знакомое подрагивание самолета, много раз ощущавшееся командиром в предшествующих полетах. Здесь еще пока опасности нет, но легкая тряска машины, как душевное предупреждение друга, подсказывает летчику, что надо увеличивать скорость, иначе можно попасть в затруднительное положение. Сегодня это необходимо испытать на практике.
Ракетоносец летит на посадочной скорости. Машина «сыплется». Можно было бы садиться, но… до посадочной полосы 120 километров и 9500 метров высоты.
Виктор Игнатьевич чувствует близость «ямы», в которую вот-вот попадет самолет. Пора прекращать падение скорости. Она и так уже меньше всех скоростей, на которых приходилось пилотировать машину. Угол тангажа - «задира» носа самолета - очень большой. Полностью отдан штурвал от себя. Управляемый самолет незамедлительно опустил бы нос и начал резкое снижение с нарастанием скорости. Сейчас этого не случилось. Машина перестала подчиняться летчику и продолжала терять скорость.
- Юра! - обратился командир экипажа к радисту. А тот - весь внимание.
- Жду указаний, - тут же ответил он.
- Наблюдай внимательно за всем происходящим. Следи за работой аппаратуры.
- Есть, - коротко ответил радист.
