— Кхм-кхм, — Макс не узнает этот голос. А я — да. Резко дергаюсь в сторону, пытаюсь сбросить с себя руки Яроцкого, но он не отпускает будто не видит ничего преступного в том, что мы делали. Будто мамы моей не видит.
А мама видит. Черт, мама все видела. И с таким выражением лица, с каким она смотрит на меня сейчас, я прежде была не знакома. С ней будто короткое замыкание случилось, но по каким-то причинам до конца не вырубило.
— Здравствуйте, — а Макс с трудом улыбку сдерживает. Такую — ребяческую, будто нашалил и его за руку поймали. Ямочки на щеках вот-вот проявят себя в полной красе, а пунцовые пятна на щеках, которые явно появились не от неловкости, а от чего-то другого, мама вполне может расценить, как смущение, которым здесь и не пахнет. И это хорошо — то, что мама так расценить может.
И все молчат. Только раската грома не хватает для еще большего нагнетания обстановки.
Макс вдруг слабо откашливается, притягивает меня к себе и шепчет на ухо:
— До завтра.
Киваю. Вроде бы киваю. С трудом вообще понимаю, что делаю — хочется сквозь землю от стыда провалиться.
Чувствую, как холодно становится, когда Макс отпускает мою руку, прощается с мамой и идет к своему мопеду. Бросает на меня взгляд напоследок и вот теперь ямочки на его щеках появляются в полном своем очаровании.
— Лиза. Ты с ума сошла? Он привез тебя домой на мотоцикле?
— Это мопед, мам, — вздыхаю, сбрасывая с ног ботинки.
— Мопед?.. Ли-ли-лиза… — Впервые вижу маму в такой растерянности. — Ты… ты… Он. Ты не знаешь, кто он?
— Знаю, — иду в комнату и обнаруживаю Полину, ворочающуюся в постели.
— Что случилось? — спрашивает заспанным голосом.
— Ничего, — кричит из коридора мама, голосом на три тона выше ее обычного.
Слышу, как на кухне гремит посуда, зажигается плита и на нее громко ставится чайник.
— Эй? — Полина глаз с меня не сводит, пока я сумбурными движениями ищу в шкафу домашнюю одежду. — Что случилось?
— Лиза, нам надо поговорить, — зовет с кухни мама.
Приятного в разговоре было мало — догадаться не сложно. И главная угроза для того, чтобы я больше и думать не смела связываться с Яроцким, звучала, как "Еще раз нечто подобное повторится, и я обо всем расскажу отцу. Знаешь, что тогда будет. Максим тебе не компания, Лиза".
— И как же Паша?
А Паша, значит, компания.
— У нас с Пашей ничего такого не было, — отвечаю сбито, раскачиваясь на табурете.
— А… а разве вы не…
— Нет, мам.
— Нет, — вздыхает. — Хорошо. Ладно. Но Яроцкий… Лиза, ты хоть понимаешь, каким… каким стал этот мальчик?
— Говори, как есть, не подбирай слова.
У мамы от возмущения приоткрывается челюсть.
— Кто он? — а я все так же спокойна. — Бандит? Алкоголик? Наркоман? Как еще вы его с тетей Аллой прозвали?
— При чем здесь тетя Алла? — мама опускается на табурет и говорит тише, будто испугалась чего-то.
— А ты разве не знаешь, кого она обвинила в смерти Кости?
— Лиза…
— Мам, это не упрек, — качаю головой. — Просто… просто вы обе его не знаете. Ты ведь сама говорила мне столько раз: не суди книгу по обложке.
Мама выдерживает паузу, упрямо сверля меня взглядом и будто аргументы подходящие ищет, чтобы озвучить, но видимо не находит, поэтому лишь в десятый раз повторяет, чтобы я больше и близко к Яроцкому не подходила и слегка переводит тему:
— Мне звонил твой классный руководитель. — И свирепым шепотом: — Ты ушла с уроков вместе с Яроцким? Лииииза.
Обсуждать это и дальше желания не было никакого. Более того, мама пришла в крайнее недоумение и даже потянулась за успокоительным (для себя), когда в ответ на все ее следующие возмущенные реплики, я в итоге отвечала задумчивой улыбкой.
Вспоминала губы Макса, его руки, держащие меня в объятиях…
— Лиза.
— Я все поняла.
— Прекрати улыбаться. Что с тобой? Я не узнаю тебя.
— Да что у вас случилось? — Полина показывается в дверях кухни и глазами-щелочками смотрит на нас по очереди.
— Ничего, — с нажимом отвечает мама и смеряет меня взглядом. — Да, Лиза?
— Совершенно ничего, — продолжаю улыбаться я.
Сегодня уснуть никак не удавалось. Глядя, как на потолке отсвечивают фары проезжающих за окном автомобилей, кусала губы, и раз за разом прокручивала в голове сцену нашего с Максом поцелуя. Второго поцелуя. И на этот раз он не обязан был этого делать — эта мысль вызывала самую счастливую улыбку.
Больше ни о чем не хотелось думать: ни о родителях, ни о Веронике, ни об игре. Макс — единственное имя, что кружилось в голове. Хочу узнать его лучше, хочу понимать его лучше, хочу чувствовать его, видеть… постоянно. Боже… это становится наваждением. Это сводит с ума и заставляет все внутри трепетать от волнения. Завтра я снова его увижу. И завтра… я не буду его отталкивать.
"Ты должна это закончить, Лиза", — слабо, едва уловимо звучит в голове голос Мамы.
"До завтра", — громко, ясно, до мурашек на коже в памяти вспыхивают слова Макса, и я подушечкой пальца мягко скольжу по словам на тыльной стороне ладони, которые так и не решилась смыть.
"Просто прекрати все это".
"Не хочу".
"Ты должна это закончить, Лиза".
— Не хочу.
— Чего ты не хочешь?
— Спи, Полина.
Утро.
