— Полина сказала, что ты знаешь, почему она звонила тебе.
Вижу, как лицо вновь напрягается, будто ему не просто тяжело говорить об этом, будто даже думать об этом тяжело.
— В чем дело, Макс?
— Я не знаю, зачем она звонит мне, — отвечает не сразу. — И знать не хочу.
— Ты… ты обещал не врать мне.
— Я не вру.
— Значит, врет моя сестра?
— Для нее это в новинку, что ли?
Нет… Полина хорошо врать умеет. Но в этот раз что-то не так. Чувствую это. Зачем ей вообще звонить Яроцкому? Ради чего?
— Ты точно не знаешь, что ей от тебя могло понадобиться?
— Я не знаю, чем могу ей помочь.
— Это не ответ.
— Это ответ, Лиза. Я переоденусь и отвезу тебя домой.
— Эм-м… ладно, — соглашаюсь спустя паузу, топчась на месте.
— Так и будешь там стоять?
— Да. То есть… то есть ты просто говорил, что наверху…
— Я шутил, — далеко не весело усмехается. — Разве ты не хочешь увидеть мою комнату?
"Не уверена, что я даже в доме твоем должна находиться".
Пожалуй, комната Макса представляет из себя совершенно не то, что я ожидала увидеть. Это… эта комната словно и не принадлежит дому Яроцких. Будто я совершенно в другой дом попала. И здесь даже не холодно.
Коричневый цвет преобладает во всем интерьере, меняются лишь оттенки. Широкая деревянная кровать аккуратно застелена гладким одеялом цвета горького шоколада. Тяжелые шторы на окне отливают бронзой и плотно задернуты. На темном потолке ярко горят несколько встроенных светильников. Стены кажутся намеренно состаренными и выкрашены в ореховый, а напротив широкого стола на толстых ножках — ничем не прикрытая кирпичная кладка на которой развернута карта мира.
Ровно по центру светлым пятном лежит круглый коврик с коротким ворсом; на нем раскидано несколько учебников, будто никому не нужный мусор. В остальном же… такую чистоту и порядок даже в нашей с Полиной спальной не всегда увидишь. Ни одной вещи на кровати. И даже спинка стула не служит вешалкой ни для одной из рубашек; двери встроенного в стену шкафа закрыты, но почему-то даже не сомневаюсь, что вещи в нем находятся в идеальном порядке… ровные стопочки, вешалки…
Оборачиваюсь и обнаруживаю справа от двери ряды открытых полок заставленных различными "мальчишескими штучками", вроде фигурок из конструктора Lеgо, роботов, чего-то похожего на внутренности различных бытовых предметов: моторчики, шестеренки, платы… На верхней полке — книги, стопки тетрадей. А на самой нижней несколько фоторамок опущенных изображением вниз, так что не понятно, есть ли в них вообще фотографии.
Слышу звук отъезжающей двери и круто разворачиваюсь обратно.
Я же говорила — идеальные стопки одежды в идеальном шкафу идеальной спальной Яроцкого.
— Что? — спрашивает, стоя ко мне спиной.
— Ничего, — смотрю, как вытаскивает из стопки черную футболку и бросает на кровать.
— Не это ожидала увидеть?
— Возможно.
Бросает многозначительный взгляд на меня и слабо улыбается:
— Банки из-под пива, бутылки, окурки, мусор?
— Нет, — вновь смутиться вынуждает. — Просто… просто в твоей спальной все так… правильно.
— Правильно?
Быстро добавляю:
— Но гораздо лучше, чем внизу.
— А, спасибо, — вижу, как плечи дергаются от беззвучного смешка, возвращается к одежде в шкафу, достает джинсы и также бросает на кровать.
Пора бы мне уже и выйти.
— Я здесь только сплю, — говорит вдруг, и я замираю на пороге. — И то не всегда.
— Понятно.
— В основном внизу. Спал внизу. Диван Ярослав тоже скоро заберет.
— А отец против не будет?
То ли фыркает, то ли усмехается:
— Не будет. — Сбрасывает на пол мокрую рубашку и стягивает через голову футболку, когда я понимаю, что все еще не вышла из комнаты, все еще стою на пороге и провожаю каждое движение Макса завороженным взглядом. Боже, я смотрю, как он раздевается. Смотрю на обнаженную спину, на гладкие мышцы, перекатывающиеся под влажной кожей от его движений…
Вдруг оборачивается, а я отворачиваюсь — как по лучшему сценарию самых неловких ситуаций в мире.
— Я… я… — не могу договорить и просто вылетаю из спальной в коридор.
— Я не стесняюсь, — приглушенный смех в ответ.
А я — да.
Делаю глубокий вдох и для чего-то щипаю себя за руку.
— Зачем ты привез меня к себе? — считаю, что перевести тему — лучшее, что могу.
Слышу, как гремит пряжка ремня, а я зажмуриваюсь до белых пятен перед глазами, потому что фантазия уже вовсю рисует в голове Яроцкого в одних боксерах.
— Не знаю. Просто мне нравится, когда ты здесь, — отвечает.
— Я здесь всего второй раз.
— Знаю. И мне нравится это. — Показывается из двери, упирается рукой в косяк, кусает нижнюю губу и пристально смотрит мне в лицо, пока я лопатками вжимаюсь в стену и слушаю, как с каждой секундой учащается мое сердцебиение.
— Я переоделся, — бровями дергает.
— Хорошо. Отвезешь меня домой? Или…
— Лиза, — приближается на шаг и будто с виной смотрит, — ты все еще меня боишься?
— Я никогда тебя не боялась, — почему-то лишь шептать в ответ получается. Будто стены подслушивать могут.
— Тогда что?.. Что мне сделать, чтобы ты верила мне?
— Я верю тебе.
— Неправда.
Может быть. Я не могу верить ему до конца. Только не сейчас — когда все настолько запутано.
Я даже самой себе не верю.
