Сижу в мягком стуле напротив директорского стола и ничего не чувствую. Ни обиды, ни злости на Светлакову, которая подставила меня, ни на блондинку Настю и ее подружек, которым смелости не хватило озвучить правду.
Вообще ничего не чувствую, кроме… кроме тревоги за Макса. Такой острой, что приходится заставлять себя сидеть на месте и ждать пока разбирательство с директором закончится, чтобы потом умчаться из школы, найти его и… И… как я спрошу у него об этом?
"Где твоя мама, Макс? Правда, что она в психиатрической клинике лежит"?
Нет. Так нельзя. Я все еще не считаю, что имею достаточное право задавать ему подобные вопросы. Поцелуй — это не билет в каждую дверку его души. Наш поцелуй — только начало долгого пути. Самое начало.
— Итак. Лиза, — наконец выбрав способ действий, Антошка опускается за свой стол, складывает на нем руки и смотрит одним из тех взглядов, каким обычно в душу психологи залезть пытаются. — Прежде чем я позвоню твоим родителям, давай обсудим это еще раз. Спокойно, без эмоций. Хорошо?
Киваю.
— Вероника? — Антон Павлович смотрит на Светалкову, занимающую один из стульев стоящих в ряд у стены, и та также кивает без особого энтузиазма.
— Лиза, — и вновь в меня взглядом вперился. — Это правда, что ты… ты ударила Настю Абрамову по лицу?
— Нет.
— Лиза, — с нажимом. — Поверь, что в данной ситуации ложь только усугубит дело. Родители Насти уже едут в школу. Твоей маме я позвоню сразу после нашего разговора, и как только все соберутся здесь нам предстоит разобраться со всем мирно и как можно тише. Данные инциденты в школе не приемлемы, понимаешь? Ты ведь хочешь, чтобы все разрешилось без последствий?
— О каких последствиях вы говорите? — смотрю на директора хмуро. — Меня выгонят из школы?
— Нет, — Антошка снисходительно кивает. — Не выгонят, если мы решим эту проблему тихо и пойдем друг другу навстречу.
Это просто смешно.
— Я не делала этого. Я не била Абрамову.
— Все это видели. Вероника? — директор смотрит на Светлакову. — Ты вмешалась в драку, верно?
Светлакова хило пожимает плечами:
— Наверное.
— Но это не так, — возмущение берет надо мною верх. — Это не так, Антон Павлович.
— Ты, Лиза, схватила Абрамову за… как это правильно выразиться? Ты… ты схватила ее и толкнула в стену. Разве нет?
Молчу. Чувствую, как кровь начинает бурлить в ушах, а кулаки до боли в пальцах сжимаются.
— Не отрицаешь. Это хорошо, — строго смотрит на меня директор. — Более того, насколько мне известно, это не первый инцидент, когда ты позволила себе распускать руки в стенах школьного учреждения. Вероника… я все верно говорю? Лиза ударила и тебя, так ведь?
Поверить не могу…
Боже, просто поверить в это не могу.
Смотрю на Светлакову во все глаза и испытываю такой коктейль чувств, что даже не знаю: плакать мне или смеяться.
А Светлакова даже бровью не ведет. Смотрит в ответ ледяными, полными ненависти глазами и таким фальшивым, страдальческим, оскорбленным голосом отвечает:
— Да, Антон Павлович. Недавно Лиза ударила меня по лицу. В школьном туалете. Моя соседка по парте может это подтвердить.
— Она видела, как это происходило?
— Нет, но… она видела след на моей щеке, который появился сразу после того, как мы с Багряновой вернулись в класс.
— Лиза, — строго зовет директор, а я продолжаю смотреть на Веронику с приоткрытым ртом. — Лиза, это правда?
Медленно разворачиваюсь к Антошке и слышу себя будто со стороны:
— Да, это… правда.
Следует тяжелый вздох, и вновь каблуки директора отстукивают по старому паркету.
— Но я не… Я не трогала Настю. Почти… не трогала.
— Довольно, Лиза. Я рад, что ты хотя бы в чем-то призналась, но далее мы будем говорить только в присутствии родителей. Вероника, твоему отцу я тоже позвоню.
— Он не приедет, вы же знаете.
— Тогда матери.
— Она тоже не приедет, — негромко усмехается Светлакова. — У меня нет претензий к Багряновой, Антон Павлович. Не стоит вмешивать мою семью. Я не собираюсь предъявлять никаких обвинений.
Вот же…
Но она уже это сделала.
— Чего ты добиваешься? — шепчу, качая головой.
— Ничего, — скользко улыбается Вероника. — Ты виновата, а значит, должна быть наказана.
— Хочешь, чтобы меня со школы выгнали?
— Хватит, девочки. Вы мешаете мне звонить.
— Может и так, — Светлакова с безразличным видом пожимает плечами. — А может, и нет.
— Эй. Стой. Стой. Туда нельзя, — раздается голос секретаря из приемной за закрытой дверью. — Стой, кому говорят. Яроцкий.
Но уже поздно. Дверь кабинета Антона Павловича распахивается и на пороге появляется запыхавшийся Макс.
— Простите, Антон Павлович, — мямлит сзади секретарша. — Он меня не слушал.
— Максим? Тебя я не вызывал, — директор указывает на Макса телефонной трубкой. — Можешь забирать Веронику, и уходите. Оба.
Но Макс не смотрит на Светлакову. Не уверена, что он даже заметил ее.
Насквозь промокший от дождя, тяжело дышит, словно долго бежал сюда, без куртки и даже без кепки… Макс смотрит только на меня.
— Пошли, — в три больших шага настигает, берет за руку и поднимает со стула.
