Не знаю, как он себя чувствует. Не знаю, в каком состоянии находится его здоровье, насколько значительными были повреждения и насколько серьезными оказались последствия… Он говорит, думает… дышит. Он живет. Это главное.
Большинство обвинений с него были сняты, но игра, придуманная им, шантаж… все это еще на плаву, и один Бог знает, когда дело будет закрыто. Зоя говорит, дадут условный, а я в ответ молчу; Макса просто не выпустили бы за границу в таком случае, почти уверена, что его отец неплохо кого-то озолотил. Пусть так. Пусть этот мир оставит его, наконец, в покое.
Что касается Ромыча — этому подонку светит много лет за решеткой. Он, как и Оскар, все еще находится в тюремном изоляторе, потому что дело до сих пор не закрыто — кто-то сильно печется на их счет, — но после того, как Ден дал показания не в их пользу, можно не сомневаться — сидеть придется долго. Это Ромыч был за рулем белого "Опеля" в ночь, когда сбили Костю. Ромыч был пьян и под таблетками, хоть сам он это и отрицает. Не знаю, на что он рассчитывает, ведь к Дену подключились и другие свидетели, которым собственная шкура дороже, чем свобода этого ублюдка. Плюс тяжкие телесные, торговля наркотиками… Ромыч и Оскар получат по заслугам, даже не сомневаюсь.
В сумочке звонит телефон, прикладываю его к уху и отвечаю Зое.
— Привет, как дела? — звучит бодрый голос моей подруги.
— Как всегда отлично.
— Не умеешь ты врать. Что делаешь?
— Смотрю на витрину книжного магазина и пытаюсь доесть мороженое.
— Мне перезвонить?
— Что-то случилось?
— Я что, просто так позвонить не могу? — фыркает.
— Можешь, — усмехаюсь, — но за последний час в моей жизни мало что изменилось.
— Ну… ты ешь мороженое.
— Колоссальные перемены, — хмыкаю, а Зоя смеется.
— Когда Паша приезжает?
— Завтра утром. — Не замечаю, как вздыхаю.
— Упрямый он.
— Я давно его не видела, — откусываю кусочек пломбира и наслаждаюсь секундной прохладой. Солнце палит нещадно… сейчас бы окунуться.
— Родители еще поженить вас не успели? — голос Зои звучит цинично.
— Смешно, — усмехаюсь, но Зоя почему-то смехом не поддерживает свой абсурдный вопрос. Молчит дольше обычного и вдруг тяжело вздыхает.
— Все-таки что-то случилось, — утверждаю, и вдруг мороженое весь вкус теряет, с трудом сдерживаюсь, чтобы не отправить его в ближайшую урну.
— Лиз, ты только не волнуйся, ладно?
— Когда вы уже перестанете это повторять?
— Ну вот — ты злишься.
— Зоя, — повышаю голос. — Просто скажи, что случилось. Сыта по горло тем, что все от меня вечно что-то скрывают.
— Ладно-ладно, — и снова вздыхает, а потом едва слышно и будто с сожалением выпаливает: — Макс вернулся в город.
— Розами за километр несет, — сбрасываю цветы в сторону и опускаюсь на маленькую деревянную скамеечку у могилы Костика. — Какой придурок принес их тебе? Ты ненавидишь розы.
Снимаю солнечные очки и вешаю дужкой на вырез футболки. Достаю из кармана рубашки помятую пачку сигарет, закуриваю одну и опускаю на землю у надгробной плиты. Достаю еще одну и делаю глубокую затяжку, выпуская дым в небо.
Жарко. Солнце в башку печет. Надо было надеть кепку. Но у меня нет кепок — ни одной. С некоторых пор я их не ношу и не покупаю. Тупые головные уборы.
Смеюсь почему-то. Возможно я немножечко психом стал, а возможно просто первая выкуренная сигарета за последние несколько месяцев по мозгам ударила.
— Я почти курить бросил, прикинь? — провожу языком по нижней губе, отворачиваюсь в сторону и сплевываю на землю слюну пропитанную никотином, а потом опять для чего-то затягиваюсь.
— Дерьмо это. А ты так и не бросил, Костян. — Тушу сигарету о подошву ботинка и прячу обратно в пачку. — Прости, что так долго не приходил. Папаша паспорт забрал — не мог из страны вылететь. Пришлось пойти на сделку: я по врачам таскаюсь — он мне паспорт возвращает. Таскался недолго, — усмехаюсь, — но паспорт забрал.
Слушаю, как вдали раздается птичья трель, как шелестят деревья от горячего ветра, как рядом с кладбищенским ограждением проезжает чья-то машина. Звуки — удивительная фигня. Никогда не задумывался над тем, что мир умеет говорить. У всего есть свой язык, практически свое дыхание. А теперь слышу. Не просто слышу — теперь я слушаю.
— Я ненадолго в город вернулся. Нечего мне здесь делать. Он не нужен мне, я не нужен ему, Костик. Этот долбаный город забрал у меня все, что мог. — Выдерживаю паузу до тех пор, пока птица вновь не смолкнет, упираюсь локтями в колени и продолжаю говорить: — К матери хочу съездить. Отец сказал она вообще не в себе, даже имя его уже с трудом вспоминает. Меньше всяким дерьмом ее накачивать надо было… Черт его знает, куда потом поеду. Да и… в общем, скоро три года будет, как ты, мудак, бросил меня в этом гнилом мире, так что… приду наверное еще раз. Если получится.
Поднимаю лицо к небу и делаю глубокий вдох.
