— Поеду дальше по побережью, куплю домик на берегу моря и буду до старости кости на песке греть, жрать пиццу и пить холодное пиво. — Усмехаюсь. — Ну да… разогнался я что-то. Это мне куда-нибудь в Калифорнию надо — под круглогодичное солнце. Идиот я, да? Да-а… тут бы ты со мной согласился. Папашик завтра примчится, обратно потащит. Как все достало, Костян. Лучше бы мне голову отбили, чтобы не чувствовать ни хрена, чем это все. Лучше бы так. Черт, розы воняют.
Отталкиваю цветы ногой еще дальше, надеваю солнечные очки и опускаю голову.
Птица вдали опять надрывается. "Ну и чего ты тут орешь?" — спросить хочется. И вдруг замолкает резко.
— Весело у тебя тут, — фыркаю. — Тупые птицы. Мертвым спать мешают.
В кармане телефон вибрирует — игнорирую. Кроме Ярослава, отца и следователя мой номер никто не знает. Уверен, это Ярик названивает. Сидит в машине у кладбищенских ворот и названивает, чтобы я булками обратно шевелил. Скорее всего, жена опять мозг выносит, просит подгузники купить, или еще что.
— Прикинь, Костик, я типа дядя. Да… — мрачно усмехаюсь, — тебе это капец как интересно. Не знаю, что еще сказать. — Плечами пожимаю и кусаю щеку изнутри. Раздумываю с несколько минут, и решаю все же сказать это вслух: — С ней все хорошо. Даже лучше, чем могло было быть. Ты молодец, чувак, фигню не подсунул — сердце твое теперь как надо стучит. За вас двоих стучит.
И едва слышно, шепотом, добавляю главное, зачем сегодня пришел к моему другу на могилу:
— Спасибо. — В глазах жечь начинает, и я поднимаю лицо к небу, подставляя его под палящие солнечные лучи. Хрипло усмехаюсь: — Ты прям супергерой хренов… Да… Блин, не умею я говорить красиво. Спасибо, Костик… что спас ее. Ты все-таки сделал это — отдал ей свою любовь. Черт… до сих пор с трудом понимаю это. Все это время… твою мать. Это тебя я в клетку загнал, братишка. Вас двоих в нее посадил, столько дерьма натворил…
Запускаю руки волосы и вновь слышу, как надрывается эта чертова птица, будто я ее место на ветке занял и подвинуться отказываюсь.
— Приглядывай за ней, оттуда — сверху, ладно? Бля*ь, какой же бред я несу. В общем… приглядывай за ней, потому что я больше не могу. Я вообще больше ни хрена не могу, вот такая жопа, Костик. Знаешь… — Выжидаю, пока птица не смолкнет, поднимаюсь на ноги, запускаю руки в карманы джинсов и негромко добавляю, опустив голову: — Знаешь, а ты был прав, дружище. С самого начала, с самого твоего первого слова об этой девчонке ты был прав. А я не верил… идиот. Она особенная. Всегда такой была. Не проходит и дня, чтобы я не думал о ней, не вспоминал, как она смотрит, как говорит, как улыбается… Я ей жизнь сломал. Все из-за своей поганой мести той, кто была лучом солнца во всей этой истории. Но я не видел этого, не понимал, как она сияет. Так сильно, так ярко сияет, Костик, что этот свет он… он везде, понимаешь?.. Но видимо, чтобы понять это, чтобы увидеть… у меня не было другого варианта, кроме как ослепнуть.
Подбираю трость для слепых со скамейки, поправляю солнечные очки и напоследок поворачиваюсь в ту сторону, где находится могила Кости.
— Злая, тупая ирония: раньше мне казалось, что я вижу все, когда на самом деле я ни хрена не видел, а теперь, когда перед глазами постоянно стоит ее лицо… кажется, что это и есть — все. Все, что мне надо.
Звук взмаха крыльев раздался неподалеку. Птица улетела.
Еще сегодня утром я была дома. Вернулась с прогулки полностью потерянная в собственных мыслях после звонка Зои, минут пять пыталась повернуть ключ в скважине, пока не поняла, что он почтовый, затем еще примерно столько же держалась за дверную ручку прежде, чем опустить ее.
"Макс вернулся", — бесконечно крутилось в голове.
Макс вернулся. Он в городе. Он там… а я здесь, за много километров от него. У меня нет его нового номера, да и… не должно быть. Нас больше ничто не связывает, кроме болезненного прошлого и тех недолгих, но прекрасных мгновений, что этот мир подарил нам. Все. На этом все. Я должна выбросить его из головы, перестать думать и тем более сомневаться.
Нет нас больше. Да и были ли… МЫ?
— Лиза, — отец встречает меня в коридоре и его встревоженный вид мгновенно заставляет напрячься.
— Па-ап? — протягиваю с осторожностью.
— Лиза, — резко выдыхает, с некой опаской поглядывает на закрытую кухонную дверь и подходит ближе, — ты только не волнуйся…
— Да сколько можно меня об этом просить? Просто скажи, что случилось. С бабушкой что-то…
— Нет, — головой трясет. — Просто… просто у нас гости.
Хмурюсь:
— Паша приехал? Уже? — Сбрасываю кеды и иду на кухню.
— Нет. Лиза…
Распахиваю дверь и замираю, как вкопанная на пороге.
Не-е-ет… У меня галлюцинации? Я сплю?
— Какого…
— Лиза, — папина рука опускается на плечо, и я не успеваю выругаться при виде этой стервы на кухне моей квартиры. На кухне квартиры моей семьи. Какого черта она здесь делает? Какого черта Светлаковой понадобилось?
