— С Максом ты жила. Даже я видела это. А Чача… мог стать просто "удобным" парнем.
— Он им не стал. Сойдет ответ? — отвечаю с нажимом, и вижу, как на губах Вероники расцветает горько-удовлетворенная улыбка.
Вновь смотрю на колечко на ее безымянном пальце, и она это замечает:
— Условие отца. Я выхожу замуж за сына его партнера — он отмазывает меня от следствия. Я ведь тоже по горло в дерьме была, знаешь?
Молчу. Отворачиваюсь к окну и провожаю взглядом площадь с высоким работающим фонтаном.
— Понимаю, тебе не интересно, — фыркающе усмехается.
— А разве должно быть?
— Нет. — Вздыхает. — Надеюсь, у тебя получится.
— Правда? — сомнительно улыбаясь, поворачиваю к ней голову. — Теперь ты в меня веришь?
Задерживает на мне твердый взгляд и говорит со всей уверенностью:
— Даю тебе слово, Багрянова, что если ты сможешь уговорить его продолжить лечение и не опускать руки — ни ты, ни Макс больше никогда в жизни меня не увидите. Клянусь. Просто сделай это. Помоги ему. Пожалуйста.
Упираюсь тростью в вытоптанную дорожку, пытаюсь сориентироваться в направлении, чтобы в лишний раз не звонить брату и не просить вновь "подтереть мне задницу", как слышу — сзади трава зашуршала. Мягко, будто кто-то осторожно идет по ней легкой поступью.
Замираю.
Сердце до самого горла подпрыгивает и дыхание перехватывает.
"Так вот почему здесь так светло"…
Остановился. И я следом.
Полчаса назад Вероника привезла меня сюда, узнав у Ярослава, куда в скором времени Макс направится. Костика пришел навестить и даже не знал, что будет здесь не один.
Я смотрела на него… все это время, пока он делился со своим лучшим другом сокровенным.
Замерев стояла в траве у ближайшего дерева на развилке, так близко к нему и одновременно так далеко… Слушала, как поет птица на ветке. Слушала, как говорит Макс. Все слышала… каждое пропитанное болью слово, каждый наполненный грустью вдох, каждый выдох, будто силы на исходе. Будто желания жить и бороться не осталось. Он смирился. В каком-то смысле Макс Яроцкий успокоился.
Не оборачивается, молчит, вниз смотрит.
Стою за его спиной и практически не дышу. Руки дрожат так сильно, что приходится сжать их в кулаки и убрать за спину, ноги, будто не мои, будто ватой набитые. До боли кусаю губу, чувствую, как в груди грохочет сердце, и узнаю этот ритм — словно огромная бабочка опаленными крыльями бьется, взлететь пытается.
Кажется, что это сон. Сотни раз я представляла себе нашу встречу, вопреки здравому смыслу, вопреки решению, что давно приняла, верила — она случится. И каждый раз, в своих фантазиях, я не видела ничего кроме его лица. Рисовала контур губ подушечкой пальца, вспоминала его запах, целовала… Это казалось проще. На самом деле все оказалось не так: слишком тревожно, волнительно, страшно, что кажется воздух заканчивается, вдох с трудом сделать получается.
Как же я скучала.
Как же сильно я по нему скучала…
— Это ты принесла розы? — низким тембром с легкой хрипотцой, спокойно, будто мы только вчера с ним виделись. — Костик ненавидит розы, — медленно поворачивается ко мне. — Он в принципе цветы ненавидит.
— Я… — беззвучно.
Вдох поглубже, унять головокружение, унять дрожь и повторить громче:
— Я… я не знала.
Молчит. И будто на меня смотрит, не может — знаю, но все равно его взгляд чувствую. Все тот же, каким он смотрел на меня, только на меня… "Мой" взгляд. Сквозь тьму и темные очки чувствую его каждой клеточкой кожи.
Нерешительно ступаю ближе, медленно, будто спугнуть его могу. Замираю в шаге от Макса и вижу свое лишенное красок лицо в стеклах его солнцезащитных очков.
— Это ты… — шепчет, и вдох глубокий делает. Голову отворачивает, будто стыдясь чего-то. Многого стыдясь.
Но я его давно простила. За все простила.
— Я сошел с ума? — голос дрогнул.
— Нет.
— Тогда почему ты здесь?
— Сама до конца этого не понимаю.
Как это возможно?
Это сон? Если да, то я не хочу просыпаться.
Это ее голос. Ее запах… Боже, как долго я его не вдыхал. Во рту так сухо, что язык с трудом ворочается, сердце бьется где-то в горле, а голова кругом идет от избытка чувств. Хочется наплевать на пропасть возникшую между нами, схватить ее в охапку, прижать к себе, уткнуться носом в волосы и больше никогда не отпускать. Черт… никто никогда не узнает, каких усилий мне стоит прямо сейчас этого не сделать.
Я просто не могу. Просто права на это не имею.
Я сломал этой девочке жизнь…
Лиза… зачем ты приехала? Чтобы увидеть меня таким? Зачем?.. Ты просто вернешься домой, а я опять останусь вариться в этом аду… без тебя.
Это больно. Бля*ь, как же это больно.
— Вероника меня привезла, — говорить о ком-то третьем оказывается проще, и я цепляюсь за эту соломинку.
Макс никак не реагирует на эту новость.
— Она мне все рассказала, — глаз с него не свожу, пытаюсь понять реакцию. Но нет ее — никакой реакции.
А я пугаться начинаю. Сомневаться.
Вдруг руку протягивает и легким движением касается моих волос.
— Они стали длиннее, — уголок его губ приподнимается в едва заметной улыбке.
— Да, — шепчу, чувствуя, что договор с самой собой о том, что сегодня слез не будет, летит ко всем чертям.
